"Оригинально веселятся в дачных местностях наши "степенства", - с доброй иронией писал он. - На днях, на пути от Коломяг к Новой Деревне, нам пришлось быть свидетелями того, как по направлению к Коломягам под музыку двигалась группа людей. Впереди шли три бродячих музыканта, игравшие один на арфе, другой на скрипке и третий на гармонии. Позади их, обнявшись, маршировали два "степенства", что-то напевая себе под нос. Шествие замыкала толпа мальчуганов, дико визжавших и подплясывавших в такт музыке. Проследовав через Коломяги, веселая группа направилась в парк".
- Что это значит? Кто эти чудаки? - дивились коломяжские дачники, высыпавшие из своих домов.
- А это каждый праздник мясник и лабазник с музыкой гулять ходят, - объясняли знающие этих "оригиналов". - Вот теперь пойдут в парк выпьют, а позже вечером обратно с музыкой в Новую Деревню вернутся...
Что касается благоустройства и порядка, то коломяжские дачники постоянно возмущались отсутствием цивилизованных условий жизни. Как ни странно, но проходили годы, даже десятилетия, а ситуация практически не менялась. Сетования на коломяжские беспорядки можно встретить на страницах петербургских газет и в 1880-е, и в 1890-е годы, и в первые десятилетия XX века. Тем не менее сегодня для нас они важнейший источник для понимания жизни и быта Коломяг в те времена.
"Наши дачники только и поговаривают о различных страхах, - сообщалось в "Петербургском листке" 20 июля 1883 года. - Удельный парк и дорога в Коломяги с наступлением темных вечеров представляются любителям поздних прогулок или спешащим из окрестностей к Удельной станции какими-то чудовищными вертепами". Действительно, в этих местах дачников нередко грабили темные личности, так и остававшиеся неизвестными.
Спустя десять дней в том же "Петербургском листке" появилась очередная едкая корреспонденция о жизни Коломяг: "Нельзя не обратить внимания на дорогу, ведущую к нам и Коломяги из Удельной станции, вам в особенности, господа санитары! Из фермы, находящейся против самой станции, идет труба, отводящая нечистоты, которые и в городе выводят ночью, и проходит она прямо в канаву, так что всем идущим мимо фермы нельзя не лицезреть сей прелести, не заткнувши наперед носа, чтобы не услыхать зловония, распространяющегося на всем этом пространстве".
Еще через три дня "Петербургской листок" ярко живописал полицейские порядки, а точнее, ужасающие непорядки, царившие в Коломягах. "Присутствие полицейской опеки совершенно незаметно в наших палестинах. Очевидно, здесь околоточный надзиратель и трое городовых существуют лишь для украшения, а быть может, для устрашения, но устрашить они никого не могут. С настоящей темнотой по улицам становится страшно ходить. Пьяная ругань коломяжских крестьян-гуляк, свалки их между собой, в непроглядной густой темени, способны наводить панику... Не мешало бы обязать дачников, хотя бы по очереди, через три-пять дач, выставлять фонарь у своей дачи. Коломяги ведь причислены к району городской полиции, а по господствующей здесь по вечерам темноте эти Палестины напоминают собой трущобную глушь".
А в августе того же 1883 года Коломяги пережили серьезные "треволнения". Дело в том, что в деревне появились анонимные ("подметные") письма, в которых неизвестный злоумышленник обещал сжечь Коломяги и предать их разграблению. Не на шутку встревоженные жители сообщили в полицию, там к угрозам отнеслись очень серьезно и прислали в Коломяги казаков - на лошадях, с шашками, ружьями и нагайками. Спокойствие было восстановлено, но ненадолго. Буквально на следующий день после появления в деревне казачьих патрулей паника, связанная с "подметными" письмами, достигла апогея. Случилось это оттого, что многие дачные заборы оказались облиты керосином. На ноги были подняты все - усиленная деревенская стража, казаки, полиция и даже караул из дачной молодежи.
Среди общей тревоги один из дачников набросился на двух молодых людей, обходивших деревню с фонарями и дубинами. Он стал требовать, чтобы те потушили фонари и убрались вон, причем поднял такой шум и крик, что окончательно растревожил всю местность. Крестьяне полезли было с кулаками на "барчуков", и их с большим трудом удалось разнять.
Между тем вскоре выяснилось, что "подметные" письма на самом деле не представляли никакой угрозы. Авторство одного из них принадлежало жившему в Коломягах 11-летнему ребенку из "неблагополучной" семьи. "Почтенный родитель, представитель интеллигентной части общества, жирующий в Петербурге по разным гостиницам и танцклассам, предоставил многочисленную свою семью всяким лишениям и бедствиям, - сообщалось в "Петербургском листке". - Старший сынок этого "примерного семьянина" известен всем своими шалостями и дерзким, вызывающим характером. Почерк "подметного" письма схож с почерком этого мальчугана, подрастающего по вине отца дикарем".
Спустя двадцать лет мало что изменилось. "Странно, что Коломяги, представляющие из себя, особенно летом, густо населенный провинциальный городок, не имеют ни бани, ни аптеки, - замечал репортер "Петербургского листка" летом 1903 года. - И мыться, и лечиться извольте ходить на Удельную станцию! Правда, коломяжские крестьяне имеют свои деревенские бани, но при крайнем неудобстве этих последних владельцы их берут за одну топку с семейства в три человека свыше двух рублей. В купальнях местного пруда, арендуемых какой-то бабой, появилась публика, и вместе с этим начались скандалы. Дачные лоботрясы нисколько не стесняются отыскивать щели, чтобы заглядывать из мужской купальни в женскую, а иные и просто бесцеремонно лезут на перегородку. Арендаторша держит для присмотра за порядком в мужской купальне 12-летнего мальчугана, которого, конечно, безобразники не слушают".
А вот еще одно описание коломяжского дачного быта, относящееся к маю 1911 года. "Здешнее дачное поселение, как известно, склонно к идиллическому времяпрепровождению и к беспечному миросозерцанию, - с иронией говорилось в "Петербургской газете". - Это настолько бесспорно, что, по слухам, один молодой ученый задался мыслью написать капитальное исследование о происхождении коломяжских дачников от аркадских пастушков. Другой, уже более солидный ученый, склонен думать, что в коломяжских дачниках есть что-то от древних римлян. К такому выводу его привело то обстоятельство, что по воскресным и праздничным дням члены здешней вольной пожарной дружины украшают свои головы касками римского образца и, несмотря на жару, целый день изображают римских легионеров".
Развитие дачной индустрии приводило к проникновению в Коломяги городского населения из Петербурга. Причем не только на летний сезон, но нередко и на постоянное место жительства. Горожан, живших круглый год на даче, поскольку это было гораздо дешевле, чем нанимать квартиру в городе, называли в ту пору "зимогорами".
Среди таких новоселов оказался Адольф (полное имя - Адольф-Отто-Иоганн-Феликс) Феликсович Россет (1857- 1920), положивший начало коломяжской династии Россетов. Представитель старинного рода, известного в Польше с XVII века, он происходил из Варшавы. Окончив юридический факультет Петербургского университета, в 1873 году он поступил в департамент неокладных сборов Министерства финансов. Здесь он состоял на службе тридцать четыре года, до марта 1919 года, постепенно поднимаясь по служебной лестнице министерства и по ступеням "Табели о рангах". Начинал коллежским секретарем, а в декабре 1903 года за выслугу лет получил чин статского советника. За безупречную службу Адольфа Россета наградили орденами Св. Станислава 2-й и 3-й степеней, а также несколькими медалями - серебряной в память Александра III (в 1896 году) и бронзовой в честь 300-летия царствования Дома Романовых (в 1913 году). В октябре 1915 года Россет был назначен действительным членом попечительного совета приюта принца Петра Георгиевича Ольденбургского.
Участок в Коломягах Адольф Россет купил в конце 1890-х годов - на Новой улице у крестьян Василия и Михаила Шуваловых. Здесь он построил для себя и своей семьи большой двухэтажный деревянный дом, сохранившийся до наших дней. Его современный адрес - Тбилисская ул., 29. Год постройки дома, 1899-й, остался увековеченным в великолепном резном убранстве.
В семейном архиве правнука Адольфа Россета - Михаила Кирилловича Россета сохранилось немало уникальных фотографий обитателей и гостей коломяжского дома, сделанных в начале XX века, а также страховых и налоговых документов на дом и строения вокруг него, в том числе каретник, прачечную и курятник. Уцелела даже старинная домовая книга - "Книга для записывания прибывающих и выбывающих по дому № 19 по Новой улице в деревне Коломягах Новодеревенского участка статского советника Адольфа Феликсовича Россет". Как явствует из книги, некоторые комнаты в доме сдавались жильцам. Чаще всего - крестьянам, приехавшим в Петербург на заработки и трудившимся чернорабочими.
Сын Адольфа Россета, Михаил Адольфович (1886-1940), почти всю жизнь прожил в Коломягах. В 1903 году он окончил классическую гимназию в Петербурге, учился на бухгалтерских курсах Побединского, с 1905 года служил конторщиком в страховом обществе "Россия", а в 1916 году окончил Владимирское военное училище в Петрограде. Тогда же, с середины первого десятилетия XX века, он принимал самое активное участие в футбол-клубе "Коломяги" (речь о нем пойдет в главе "Спортивные Коломяги"),
В центре - А.Ф. Россет (с папиросой). Фото начала XX в. из семейного архива М.К. Россета