Конечно, нехорошо было обвинять его в этом, но слушать его и особенно ощущать на себе его взгляд было невыносимо.
Ее начал смущать и слишком глубокий вырез на платье.
Воспользовавшись моментом, когда маркиз отвлекся, склонившись над блюдом с очередным деликатесом, Селина быстрым движением подтянула кромку выреза вверх, чтобы глаза сластолюбивого кавалера не так откровенно блуждали по ложбинке меж ее грудей.
Блюдам, подаваемым на стол, казалось, не было конца, и это приводило ее в уныние.
"После ужина я должна сказать ему, что не смогу выйти за него замуж, и причем, если удастся, сообщить это до того, как он сделает мне предложение. Он, конечно, воспримет как унижение отказ какой-то ничтожной английской девчонки, и поэтому мне следует опередить его, чтобы смягчить удар. Как угодно, но я должна умолить его понять меня и еще просить, чтобы маркиз как-то повлиял на миссис Девилин. Ведь только он может спасти меня от ее гнева".
Вот такие планы роились в голове у Селины, по одно только воспоминание о миссис Девилин мгновенно привело ее в оцепенение. Она напрочь забыла обо всем, кроме ее угроз, кроме собственного животного страха, который девушка испытывала перед ней, - как мышь перед котом, как кролик перед удавом.
Очнувшись от приступа страха, Селина с тоской подумала: "Лишь бы мне добраться до Англии!"
Может быть, маркиз проявит понимание? В конце концов, какая для него радость заиметь супругу, которая идет под венец против своей воли и которой он совсем не нравится.
У нее перехватило дыхание, когда она об этом подумала.
"Не нравится" - это слово здесь совсем неуместно. Сама не зная, по какой причине, но Селина уже успела возненавидеть маркиза. Ум тут был ни при чем, возобладало неосознанное чувство - она его уже ненавидела! Девушка поняла, что, если он сейчас даже дотронется до нее, она закричит от омерзения.
И снова Селина принялась строить планы, как ей и с какими словами обратиться к маркизу, когда ужин закончится и слуги удалятся из комнаты.
Наконец это время настало. Последним покинул салон лакей маркиза. Почему-то, уходя, он, не спросив разрешения хозяина, задул несколько свечей.
После того как дверь за лакеем закрылась, маркиз встал из-за стола и подошел к зажженному камину.
- Вот мы наконец и одни… - сказал он. - Как это приятно! И вы так пленительны, Селина! Я уже давно не испытывал такого волнения, честно вам признаюсь. Мне не терпится посвятить вас в радости любви. Мы оба окунемся в блаженство, несравнимое…
В отчаянном порыве Селина сцепила пальцы и произнесла очень тихо, но решительно:
- Боюсь, монсеньер… что вышло недоразумение.
- Что такое? - вскинул брови маркиз.
Он отпил глоток коньяку из бокала, который был у него в руке. Эта пауза дала Селине возможность собраться с духом.
- Миссис Девилин сказала мне, что я должна исполнить все ваши пожелания… но это… невозможно…
- Нет ничего невозможного, когда дело касается нас двоих, - спокойно сказал маркиз. - Вы мне желанны, Селина. По правде говоря, вы совершенно меня пленили.
Де Вальпре протянул к ней руку, но Селина резко отступила, чтобы он, не дай бог, не коснулся ее.
Она смотрела на него глазами, в которых застыли и испуг и отвращение, и говорила поспешно и сбивчиво, боясь, что ей не хватит мужества закончить свою речь:
- Простите, монсеньор… но я должна сказать… чтобы с самого начала все было ясно… раз и навсегда… что я не могу…
Она замолкла, потому что маркиз встал и двинулся к ней, широко расставив руки, и только чудом Селине удалось ускользнуть от его объятий.
И все же он зацепил край ее платья, и оно порвалось. Селина услышала звук рвущейся ткани, когда метнулась от него.
Остановившись по другую сторону стола, Селина замерла, тяжело дыша и вперив взгляд в старого маркиза, который медленно двигался по направлению к ней.
- Вы восхитительны! - проговорил он, и голос де Вальпре выдавал охватившую его страсть. - Вы как маленькая птичка, которая беспомощно машет крылышками, но… быть пойманной ей суждено.
- Вы должны… выслушать меня! - в отчаянии воскликнула Селина.
- Позже… позже я выслушаю вас, - отозвался де Вальпре. - А сейчас желаю целовать ваши нежные губки и ощущать мягкость вашего тела, гладить его волшебные изгибы.
То, что он говорил и как он говорил, повергло Селину в шок.
Так как лакей маркиза перед уходом погасил часть свечей в салоне, соседняя комната теперь была высвечена ярче.
Селине со всей ясностью открылось предназначение этой комнаты, помещенной туда огромной супружеской кровати под балдахином, зажженных канделябров, источающих странный аромат, золоченого столика на гнутых ножках с напитками и фруктами.
Как бы читая мысли Селины, маркиз прошептал:
- Вы обречены стать моей, Селина. Бесполезно взывать к моему великодушию и милосердию, потому что я хочу вас, и вам от меня не убежать…
- Я не позволю вам приблизиться ко мне!
- А как вы меня остановите?
Он обогнул стол. Вскрикнув, Селина метнулась к выходу, но маркиз двигался с быстротой, которой она никак от него не ожидала, и успел преградить ей путь.
Он поймал ее в объятия и крепко, почти грубо, прижал к себе.
С силой, какую она в себе не чаяла обнаружить, Селина вырвалась из его цепких рук, попятилась, прислонилась к сервировочному столику и посмотрела маркизу прямо в лицо.
- Выпустите меня… - тихо попросила она. - Пожалуйста, отпустите…
И тут же поняла, что мольбы ее бесполезны.
В глазах его пылал огонь, какой могла зажечь только непреодолимая, бешеная страсть. Это был уже не просто распаленный близостью красивой женщины мужчина, а истинный демон.
Он не отводил глаз от ее бурно вздымающейся груди, и это зрелище доставляло ему наслаждение. Его возбуждало в ней все - бледность ее лица, дрожащие губы, ужас в ее взгляде и больше всего девственная чистота, которую он так жаждал нарушить.
И невинная Селина женским чутьем внезапно это поняла и еще сильнее ужаснулась.
Бесцеремонно и явно демонстративно маркиз снял с себя облегающий черный смокинг и отбросил его на ближайший стул.
Его рубашка была из тончайшего полотна, настолько прозрачного, что Селина могла разглядеть густую черную поросль на его груди. Зрелище это вызвало чуть ли не тошноту, как и все прочее в его облике.
- Я все же поймаю тебя в конце концов, - сказал де Вальпре, - но будет тебе известно, Селина, что погоня меня только сильнее возбуждает. Уступчивая женщина навевает тоску, а такая молоденькая, резвая и соблазнительная девочка, как ты, как раз и годится для хорошей охоты. За ней одно удовольствие погоняться. Чем труднее ее поймать, тем она желаннее.
Он собрался снова предпринять атаку, и тут наивная Селина сделала последнее для себя открытие.
Никакого замужества не намеревался предложить ей маркиз, а нечто совсем другое… унизительное… грязное… то, на что она никогда бы не согласилась, предпочтя этому позору смерть.
Де Вальпре приближался, и ей надо было снова убегать от него, но ноги ее внезапно стали вялыми и словно приросли к полу.
Пошатнувшись, Селина завела руки за спину, ища опоры в сервировочном столике, и вдруг нащупала большой нож для мяса, так и не использованный во время ужина и, видимо, по случайности забытый рассеянным официантом.
Почти не отдавая себе отчета в том, что делает. Селина схватила его. Ее пальцы инстинктивно сомкнулись на гладкой деревянной рукояти.
Тем временем маркиз, сверля Селину гипнотизирующим взглядом, подошел к ней вплотную и заговорил сладострастным свистящим шепотом:
- Ты возбуждаешь меня так, как ни одна женщина давно не возбуждала. И очаровывает то, что ты боишься меня. Это потому, что я мужчина! Да, Селина, я мужчина, который превратит тебя, испуганного ребенка, в женщину!
Собственный голос распалял его сильнее и сильнее. Он слушал себя, свои похотливые тирады и наслаждался, а руки его вновь и вновь тянулись обнять Селину.
- Я хочу тебя! Ты моя! И другой судьбы у тебя нет!
Он изловчился и обвил ее стан.
Селина немного отстранилась, замахнулась и ударила острым лезвием изо всех сил.
Узкая полоска стали блеснула, отразив пламя свечи. Селина наблюдала за происходящим как бы со стороны.
Она увидела, как отточенное лезвие устремляется к груди маркиза, почувствовала, как оно вонзается в живую плоть с удивительной легкостью.
Де Вальпре издал протяжный стон, глаза его расширились от изумления, рот раскрылся, но он не издал ни звука.
Обе руки его вскинулись в попытке ухватиться за рукоять ножа, торчащего у него из груди, но не дотянулись.
Де Вальпре отшатнулся назад и упал.
Падение его тела на ковер, как ни странно, было почти беззвучным. Пока Селина пребывала в неподвижности, вперив в него безумный пустой взгляд, белая рубашка маркиза пропитывалась кровью и становилась алой.
Какое-то время девушка не могла поверить, что это случилось на самом деле, что она лишь для того, чтобы помешать маркизу обнять ее, убила человека.
То, что он мертв, не вызывало сомнения. Один-единственный стон сорвался с его губ, больше маркиз не издал ни звука. Глаза были по-прежнему открыты, но из них исчезло всякое выражение.
Тело его, лежащее на ковре, как бы еще уменьшилось в размерах и занимало ничтожно мало места, а лицо со смертью не приобрело благородства, а стало, наоборот, еще более омерзительным.
Казалось, время остановилось и вообще прекратилось всякое движение, даже пламя свечей не шевелилось. Недвижна была и Селина. Лишь кровь сочилась из раны и все шире становилось жуткое багровое пятно на рубашке маркиза.