– На воздухе душно и жарко, словно в печке, – заявила она, вытирая передником лицо и шею. – А в нашем господском доме всегда царит приятная прохлада! Мы с Луизой встали в четыре часа и отправились в графский лес за грибами! Потрудились немало, зато набрали чудесных сморчков и полную корзину земляники! И какие крупные грибы в княжеском лесу, в половину моего кулака будут!
Поставив поднос с кофе перед Маркусом, толстушка продолжала:
– А вот что касается служанки господина судьи, я должна вам сказать, что я категорически возражаю, чтобы она жила в одном доме с нами! – заявила она с раздражением. – Это не годится уже ради моей Луизы, которая будет приезжать домой на праздники!… Вы знаете, я сегодня остолбенела от изумления, когда в половине пятого увидела, как эта особа с мызы выходила из дома лесничего! Это же скандал, и я вижу, что вы покраснели, господин Маркус! Еще бы! Как не покраснеть от стыда за поведение теперешних молодых девушек!
Передохнув, госпожа Грибель прибавила:
– Так вот, я заявляю, что если семейству судьи нужна служанка, я найду им хорошую честную девушку, а эту не пущу и на порог к себе! У Грибель честь и стыд всегда стояли на первом плане, господин Маркус, и я надеюсь, что вы понимаете меня, и не будете настаивать!… Ну, а теперь пейте кофе, пока оно не остыло, а то недолго и заболеть: у вас лицо горит, как в огне!
Едва захлопнулась за нею дверь, молодой помещик порывисто вскочил: он был страшно взволнован и негодовал на Грибель, которая, оказывается, была такой же сплетницей, как и все старухи.
Оклеветанная ею девушка держалась слишком гордо и высокомерно, вот все и ненавидят ее, но ее поведение безупречно и никто не смеет осуждать ее, в каком бы часу она не выходила из дома лесничего!
Но почему им всегда овладевало какое-то странное чувство невыразимо жгучей боли, если при нем упоминали имя этой девушки, соединяя его с именем лесничего?…
И вдруг ему стало ясно, что все, что он задумал и намерен был выполнить, как бы считаясь с последней волей покойной тетки, на самом деле имело другую подкладку. Он не хотел предоставить "зеленому сюртуку" ореол гуманности, он желал сам быть на его месте, хотел предупредить его, и… достиг совершенно противоположных результатов!
То, к чему он так пламенно стремился, оказалось во вред ему: попечения служанки делались ненужными ее господам благодаря его распоряжениям, и это ускоряло свадьбу ее с лесничим…
Грибель была права – его лицо пылало, и кровь лихорадочно била в виски!
Маркус в волнении шагал по комнате, и от самого себя он не мог уже скрывать то, что стало теперь ему так ясно…
Он понял, что с ним происходит, и ему казалось, что главный лесничий с насмешливой улыбкой смотрит из своей рамы на "сына слесаря", в котором кровь ремесленника инстинктивно тянула его "к равной ему"!
Да, кровь бушевала в нем из-за девушки, находившейся в услужении, из-за девушки в рабочем платье, с загрубевшими от работы руками. Но и на лбу той, которая очаровательно улыбается, стоя рядом с гордецом в своем подвенечном наряде, не написано о благородном ее происхождении!
И разве девушка с темными кудрями хуже этой очаровательной блондинки? Разве она не так же прекрасна? Разве у нее не такой же чарующий взор, так странно поразивший его сердце тут, на портрете, и там, под платком, который он так дерзко сдернул с ее головы?…
Да, на улице жара и зной, но там есть простор широких лугов, и дорога, ведущая к темному лесу! А здесь, в комнате, низкий потолок и четыре стены…
Перо было отброшено в сторону, и бухгалтер мог долго ожидать необходимых ему указаний! Глава большой фирмы "Маркус", до сих пор добросовестно относившийся к делу, стремился подальше, забыв и думать о деловых интересах.
12.
Не долго думая, Маркус схватил шляпу и отправился по дороге, ведущей к сосновой роще. Его решение не приближаться к мызе разлетелось, как легкое облачко пыли, поднимавшейся с земли!
Обойдя левую сторону двора, владелец усадьбы остановился против запертых ворот и заглянул в ту щелку, в какую два дня тому назад смотрел нищий.
Куры попрятались от жары в холодок, цепная собака, изнемогая от зноя, лежала, высунув язык. Но старики, казалось, были рады ярким лучам солнца: окна их комнаты были открыты настежь.
У одного из них сидел судья за чтением книги, в другое было видно больную, лежавшую неподвижно на своей постели.
На окно мансарды Маркус бросил лишь мимолетный взгляд: ему было все равно, находится там гувернантка или нет. Он был одержим одной только мыслью, ради которой обошел двор с правой стороны и заглянул в кухонное окно.
Но и там было пусто, как и в саду, который он быстро обошел, пусто и вокруг всей мызы…
Маркус гневно кусал губы!
Неужели ему надо идти в графский лес, чтобы убедиться, что он – глупец, которому стоит лишь покорно удалиться?!
Ах, как негодовала бы мачеха, дочь тайного советника, как злобно хихикали бы молодые дамы и девицы, к которым он всегда относился с высокомерием непобедимого! Да и его приятели не мало потешались бы, торжествуя, что и он одержим любовной горячкой, которую он высмеивал…
Все эти мысли вихрем пробегали в голове молодого помещика в то время, когда он, все ускоряя шаги, спешил добраться до букового дерева, из-за которого он мог наблюдать за домом лесничего.
Маркус должен был признать, что этот красненький домик должен казаться раем в сравнении с пустынным двором полуразрушенной мызы! А кругом темнели буки, дальше горы, покрытые лесом, и какой чудесный воздух!
Дверь домика была заперта, и Маркус хотел уже покинуть свой наблюдательный пост, как вдруг раздался громкий смех, заставивший его остановиться.
Все окна угольной комнаты, которая была лесничим предназначена для больной с мызы, были закрыты занавесками. И смех, неприятно поразивший его слух в лесной тишине, несся именно из комнаты с завешанными окнами. Вслед за этим послышался оживленный шум голосов и занавески зашевелились, как от возни, происходившей в комнате.
Очевидно, у лесничего были гости, компания добрых приятелей, удобно расположившаяся в прохладном и уютном уголке. И Маркус уже представил себе, что в комнате пахнет пивом и полно табачного дыма, как вдруг дверь дома отворилась, и из нее вышла служанка судьи!
Держа в руках глиняный кувшин, она направилась вперед, и Маркус двинулся следом за нею. Услышав его шаги, девушка оглянулась и сильно покраснела, встретив взор молодого помещика.
– Не угодно ли вам освежиться холодной водой? – спросила она, подставляя кувшин под прозрачную струю воды, бьющую из скалы. – Я сейчас принесу вам стакан.
– Благодарю вас, я не хочу пить! – возразил он. – Мне хотелось бы знать, вы эту прохладную воду понесете веселому обществу в угловой комнате?
Она заметно смутилась, что он отметил со злобной радостью.
– Разве снаружи слышен шум? – растерянно спросила она.
– Ну, голоса у этой веселой компании довольно громкие, – насмешливо произнес Маркус, – я даже ожидал, что они затянут круговую песню!
– Вы ошибаетесь! – пробормотала она побелевшими губами и бросила на него взор, подернутый влажным блеском.
– Ошибаюсь? – иронически повторил он. – Может быть, в угловой комнате собралась компания святошей? Возможно! Но мне нет, в сущности, дела до них. Я хотел бы только знать: известно ли вашим господам о ваших сношениях с домом лесничего?
Она в ужасе взмахнула руками.
– О, нет, нет! Старики ничего не подозревают и не должны знать…
– И потому вам угодно запереть мне рот замком? – насмешливо спросил он, прерывая ее.
– Я очень прошу вас, если вы до отъезда еще раз посетите мызу, ничего не говорить там об этом! Пожалуйста!
– Хорошо, я согласен молчать, хотя до сих пор не был еще хранителем нечистых тайн.
– Нечистых?! – воскликнула она, отшатываясь от него в сторону.
И в одном этом слове, в одном движении отразился целый ряд таких сложных ощущений, что он невольно задал себе вопрос: гениальная комедиантка эта девушка или чистое существо с высоко просвещенной душой!…
Маркус должен был с горечью остановиться на первом: какое могло быть сомнение?…
Разве та излишняя скромность, с какой она недавно скрывала свое лицо от его взглядов, не была наглой комедией? Ведь здесь, в компании веселых мужчин, она без всякого стеснения, появлялась без уродливого "наглазника!"
Несмотря на это, она осмелилась просить его нежным трогательным голосом не выдавать ее…
И к довершению всего, очаровательная прелесть ее существа, лицо, полное жизни и обрамленное волнистыми прядями темных волос!… Казалось, вокруг его сердца лукаво обвивается пестрая ехидна, которой нужно бы размозжить голову…
– Вас оскорбляет грубое слово? – резко бросил он. – В таком случае заменим его другим, скажем: "интересных тайн!…" Вас это устраивает? – насмешливо прибавил он. – Стариков вам легко провести, – они оба не переступают через порог дома и не могут следить за вами, а я… Ну, я дал вам слово и буду нем, как могила… Но что вы будете делать с госпожой "синим чулком"? Она не прикована к своей мансарде, и у нее прыткие ноги, в чем я мог убедиться вчера вечером! Она парит, как фея, и умеет внезапно исчезать, как дриада, и может внезапно выпорхнуть из любого уголка леса, закутанная в серо-зеленый вуаль…
Еле заметная улыбка скользнула по ее губам, и она поспешила наклониться, чтобы взять кувшин.
– Я уже говорила вам, что я ничего не делаю без ее ведома! – сказала она.