Интересно, что мужчина может подумать о девушке, которая одиноко танцевала в одной рубашке посреди пустынного зала?
- Как я могла так опрометчиво поступить? - отчаянно вопрошала Арлетта, критически разглядывая себя в зеркале.
Она пыталась уговорить себя, что герцог сам виноват. Он приехал так внезапно и даже никого не предупредил! Арлетта знала, что если бы он сообщил о своем приезде, то об этом знала бы вся прислуга.
Арлетта встретилась с детьми у винтовой лестницы. Первым делом они спросили:
- Вы слышали, мадемуазель, дядя Этьен приехал!
- Неужели? Когда? - спросила Арлетта, изображая неведение.
- Он приехал, когда мы легли спать, - сказал Дэвид.
- Теперь дядя Этьен все испортит, - с сожалением вздохнула маленькая Паулина. - У меня всегда болит вот здесь, - она показала на животик, - когда он появляется.
Арлетта прекрасно понимала, что имеет в виду ребенок. Сегодня она чувствовала себя не лучше. Есть совсем не хотелось.
Одетая в самое строгое и некрасивое, по ее мнению, платье, с тщательно заколотыми волосами, Арлетта медленно шла в сторону гостиной. Спустившись вниз, она с облегчением узнала, что герцог уже позавтракал.
На завтрак подавали горячие круассаны. Испеченные из самой лучшей муки в местной пекарне, они были восхитительны. Дэвид ел с большим аппетитом. Он намазывал булочки желтоватым сливочным маслом, источавшим тонкий аромат свежих сливок, и густо поливал их янтарным медом.
Арлетта подумала, что детям лучше есть на завтрак яйца или что-то в этом роде. Она считала, что хлеб с утра вреден. Арлетта знала, что это предложение было бы поднято на смех самим герцогом, и не только потому, что речь шла об ее английских привычках.
Молоко, мука, мед - все, что подавали к столу, было самым свежим.
Дети закончили трапезу. Только они поднялись из-за стола, чтобы отправиться в классную комнату, как в дверях появился камердинер герцога.
- Монсеньор герцог ждет вас, мадемуазель!
Это прозвучало, как приговор.
Арлетта шла в кабинет герцога, который находился возле библиотеки. Ей казалось, что она идет на эшафот. Она словно слышала тревожную дробь барабанов. Ее ощущения мало отличались от чувств, приговоренных к смерти, узников.
В кабинет она еще ни разу не заглядывала. Однажды ей захотелось посмотреть, но дети буквально оттащили ее в сторону.
- Не надо! Это комната дяди Этьена! - испуганно прошептали они.
Камердинер открыл дверь, и Арлетта оказалась в кабинете. Она сразу же увидела герцога. Он стоял к ней спиной и глядел в окно на живописный сад.
Его атлетически сложенная фигура темным силуэтом вырисовывалась на фоне яркого прямоугольника окна. Арлетта успела отметить, как изысканно он одет.
"Наверное, он одевается на Сэвил-роу", - решила Арлетта.
Когда-то давно ее отец шутливо заметил, что английские леди заказывают платья только в Париже, а самые модные французские джентльмены одеваются исключительно на Сэвил-роу.
Арлетта чувствовала, что герцог отлично знает, что она уже здесь. Поскольку он продолжал смотреть в окно, она решилась прервать затянувшееся молчание.
- Вы посылали за мной, монсеньор? - чистым и ясным голосом произнесла Арлетта.
Герцог повернулся, удивленный тем, что она осмелилась заговорить первой.
Он медленно изучал ее с головы до ног. Казалось, он все еще не верил, что она действительно та, за кого себя выдает, и пытался найти подтверждение своим подозрениям.
Арлетта держалась очень прямо. С высоко поднятой головой она подошла поближе к герцогу и сделала небольшой, но изящный реверанс.
- Я только что собиралась приступить к уроку, монсеньор. Обычно мы начинаем сразу после завтрака и заканчиваем в полдень.
- Уроку английского?
- Да, монсеньор. Это причина моего пребывания здесь.
- Это мне понятно, - сказал герцог. - Но вчера ночью вы вели себя в моем замке, как дома!
Уловив в его голосе обвиняющие нотки, Арлетта попыталась оправдаться:
- Монсеньор, я не собиралась "вести себя, как дома"! Ваша прекрасная бальная зала перенесла меня в прошлое, и я увидела замок таким, каким он был во времена Людовика XIV.
Она старалась говорить уверенно, но помимо ее воли голос слегка дрожал, а в больших голубых глазах стоял испуг.
Герцог отрывисто произнес:
- Можете сесть, мисс Тернер.
- Благодарю вас, - ответила Арлетта и с облегчением опустилась на стул, который был великолепным образцом мебели середины восемнадцатого века.
Ее колени подгибались от страха, и ей совсем не хотелось, чтобы герцог это заметил.
Арлетта вспомнила, как отец повторял ей, что никогда и ни при каких обстоятельствах не нужно никого бояться, даже если перед тобой сам король. Эта мысль придала ей силы и уверенности.
- А теперь, мисс Тернер, я весь внимание. Я жду ваших объяснений. Как мог дух моих предков унести вас в такие фантазии, которые в моем понимании недоступны прозаичным англичанкам?
В его тоне сквозил неприкрытый сарказм, и Арлетта почувствовала себя уязвленной:
- Даже англичанки, монсеньор, имеют воображение. Ваш замок показался мне невероятно красивым, и в то же время загадочным.
- Вы не боитесь замка и его обитателей? - спросил герцог.
- На первую часть вопроса я отвечу: нет, монсеньор! Насчет второй я еще не знаю.
Уголки его губ слегка дрогнули.
- Леди Лэнгли дала мне исчерпывающую характеристику ваших качеств и вашего поведения. Как вы объясните полное несоответствие вчерашнего поступка этим рекомендациям?
- Я уже принесла свои извинения, монсеньор, - холодно ответила Арлетта. - Я не ожидала, что меня кто-нибудь увидит в этот час в пустынной части замка.
Герцог молчал.
- Я спустилась в библиотеку за книгой. Заглянув в бальную залу, я только хотела ощутить ее атмосферу и немного поиграть на фортепиано. Мой танец был импровизированным и совершенно случайным!
- Если с вами происходят подобные случайности, мисс Тернер, если вас так легко уносит воображение, не считаете ли вы эти качества опасными для гувернантки?
Арлетте показалось, что он над ней смеется.
- Не думаю, монсеньор, что для гувернантки так уж плохо иметь воображение. Напротив, это качество помогает формировать умы ее подопечных!
- И вы именно этим занимаетесь? - насмешливо спросил герцог.
- Я пытаюсь, и нахожу в них живой отклик, - ответила Арлетта. - У детей всегда есть воображение, которое становится все более бедным по мере того, как они вступают в мир взрослых.
Она сказала это намеренно, зная, что герцог использовал детское воображение, чтобы запугать Дэвида и Паулину и заставить их отказаться от поездки в Англию.
- Я понимаю, что вы имеете в виду, мисс Тернер, - заметил герцог, - по-моему, вы меня критикуете!
Арлетта не ожидала, что герцог окажется таким проницательным.
- Я не имела в виду ничего подобного, монсеньор. Но я уверена, вы уже поняли, что Дэвид очень способный, но ранимый и тонко чувствующий мальчик. Он привык к одиночеству, возможно, это следствие его жизни в замке, а может быть, того, что ему не с кем общаться.
Наблюдая за реакцией герцога, Арлетта поняла, что ее речь имела успех, и продолжила:
- Воображение - прекрасная вещь! Оно нас ведет и вдохновляет, но может превратиться в опасное и пугающее оружие.
Герцог уставился на Арлетту.
- И снова, мисс Тернер, мне кажется, ваши слова довольно двусмысленны и направлены непосредственно в мой адрес, - сказал он.
- Если вы действительно так считаете, монсеньор, мне остается только извиниться, - ответила Арлетта. - Меня заботит только Дэвид и его восприятие того, чему я его учу, и того… что он слышит…
Арлетта поняла, что зашла слишком далеко. Герцог мог счесть ее слова оскорбительными, и она испугалась, что он захочет от нее избавиться.
К ее удивлению, он сказал:
- Трудно поверить, мадемуазель. Вы такая юная, а создается впечатление, что у вас за плечами огромный опыт преподавания. Как будто вы годами изучали психологию и другие науки, которые не являются частью обычного образования.
- Мне приятно это слышать, монсеньор.
Воцарилась тишина, и Арлетте показалось, что герцог ждет от нее чего-то еще.
Но, видимо, он решил положить конец аудиенции.
- После нашего разговора, мисс Тернер, я принял решение оставить Дэвида на ваше попечение. Хотя, я полагаю, что в Англии ему больше понадобится здравый смысл, нежели богатое воображение.
- Я согласна, монсеньор. Поэтому мне кажется, что Дэвиду и Паулине очень важно иметь возможность общаться со сверстниками.
- Для чего? - резко спросил герцог.
- Для ребенка неестественно общаться только со взрослыми. Такие дети кажутся старше своих лет, к тому же именно у них рождаются те самые странные фантазии, о которых вы только что говорили.
Искра промелькнула в темных глазах герцога, и он ответил, стараясь придать своим словам как можно больше внушительности:
- Французские дети счастливы жить в семье!
- Конечно, я тоже в этом уверена! Но их семьи, как правило, намного больше, чем та, в которой растут Дэвид и Паулина. Если бы у вас, монсеньор, или у господина графа были дети, то они могли бы вместе играть.
Арлетта поднялась на ноги.
- Я очень рада, монсеньор, что Дэвид так прилежно готовится к поездке в Итон. Надеюсь, что он, как и его отец, будет там счастлив.
Герцог презрительно скривил рот, и Арлетта поспешила добавить:
- Для многих мальчиков Итон, с его играми и великолепным образованием, становится надежным фундаментом их взрослой жизни.
Она сделала паузу и сказала: