Всего за 114.9 руб. Купить полную версию
Фальсификаторы и фальсификации: вор кричит "держи вора!"
Слова же Клейна: "Ну сколько раз хватать фальсификаторов за руку", – которые он сказал по поводу моего утверждения о ничтожном наличии скандинавских вещей в Новгороде, когда там добыто 150 тысяч артефактов, есть свидетельство бессилия опровергнуть очевидное. А за руку ему надо хватать себя, вот бы всем уловам был улов – фальсификатор с огромным стажем. Да чтобы затем "Троицкий вариант – наука" непременно рассказал об этом событии, опять же не забыв поместить художественное фото главного героя и их, оказывается, постоянного автора.
Известный археолог Е.А. Рыбина в 2002 г. констатировала, что "коллекция предметов, собранная на раскопках в Новгороде за 1932–2002 годы, насчитывает в общей сложности более 150 тысяч изделий…", причем в это число не включен, подчеркну, массовый керамический материал. В 1997 г. она же указала, что "единичные скандинавские предметы (7 экз.) обнаружены и в самом Новгороде в слоях Х в.". Ранее, в 1979 г., М.В. Седова отмечала, что в процентном отношении число скандинавских находок (а все они не старше рубежа X–XI вв.) ничтожно "по сравнению с находками славянских, финно-угорских и балтских изделий…". Настолько ничтожно, что даже норманнисты относят эти находки к категории "случайных". Практическое отсутствие скандинавских вещей в слоях Новгорода тем более поразительно, что для его культурных напластований характерна, как подчеркивается в литературе, "исключительная насыщенность древними предметами". То есть древних предметов в Новгороде масса, а скандинавских, считай, нет совершенно.
И в этом я нисколько не виноват, так что Клейну нечего попусту возмущаться. Ему бы лучше избавиться от иллюзий, внесенных в науку "заморскими" и нашими норманнистами, утверждающими, что Новгород был основан скандинавами, что он представлял собой их "собственный город-государство" и являлся "основной базой норманнов в Восточной Европе", что в нем – а это уж кому что нравится: а) до начала XI в. был расквартирован на постоянной основе "засадный" норманнский корпус, б) в конце X – первой половине XI в. находился постоянный "больший или меньший контингент скандинавов: дружинников новгородских князей и наместников великого киевского князя, новоприбывших искателей богатства и славы, торговых людей", в) "постоянный контингент скандинавов, имевших теснейшие связи с Норвегией".
Клейн даже говорит о "точных цифрах", согласно которым "норманнов в стратегически важных пунктах Северной Руси в IX веке было больше, чем славян". Но эти "точные цифры", которые он со своими учениками Г.С. Лебедевым и В.А. Назаренко привел в 1970 г. в статье "Норманские древности Киевской Руси на современном этапе археологического изучения", существуют только в его воображении. На неточность этой "точности" а la Клейн еще в 1971 г. указали историки А.С. Кан и А.Л. Хорошкевич (подчеркну, норманнисты), которые усомнились в правильности методики выяснения "процентного соотношения скандинавских с нескандинавскими курганами" и критериев отнесения "бедных вещами курганов, к числу скандинавских: каменная ограда вокруг кургана, находки в кострище обрядового печения, урна, поставленная на глиняную и каменную вымостку, – все эти детали обряда встречаются и у славян, и сами по себе еще не дают возможности определить этническую принадлежность памятников".
Хотя для Клейна с учениками "определить этническую принадлежность памятников" – пара пустяков, ибо вера в норманнство варягов необыкновенные чудеса творит. И они, абсолютизируя находки, ими и их коллегами объявленные "скандинавскими", утверждали, что в Х в. скандинавы – дружинники, купцы и даже ремесленники – составляли "не менее 13 % населения отдельных местностей" Руси (по Волжскому и Днепровскому торговым путям). По Киеву эта цифра выросла у них уже до 18–20 %, а в Ярославском Поволжье численность скандинавов, по прикидкам Клейна, Лебедева, Назаренко, уже "была равна, если не превышала, численности славян…".
И эта картина массового пребывания скандинавов на территории Руси рисовалась ими на основе подсчета камерных погребений середины и второй половины Х в. Ладоги, Пскова, Гнёздова, Тимерева, Шестовиц под Черниговом, Киева, которые десятилетиями выдавались в науке в качестве захоронений норманнов, якобы входивших в высший слой "управленцев" восточными славянами. Но русские камерные погребения совершенно произвольно были увязаны, как и многое другое в русских древностях, со скандинавами. Ибо камерные гробницы Бирки IX в., на основании которых воцарилось мнение о норманнском характере сходных погребений на Руси, высказанное шведским археологом Т.Ю. Арне и затем активно закрепляемое в науке его учеником Х. Арбманом (посредством этих погребений они доказывали существование на Руси Х в. норманнских колоний), не являются шведскими.
В 2002 г. археолог А.Н. Кирпичников констатировал, что камерные гробницы долгое время "считали шведскими, теперь же пришли к заключению, что даже в Бирке они не являются местными. Нахождение схожих гробниц в Западной и Северной Европе лишь усиливает интерес к их древнерусским параллелям и загадке их появления". Но о существовании "схожих гробниц в Западной и Северной Европе" науке известно очень давно, т. к. они открыты в Вестфалии, Богемии (Чехия), Польше, т. е. там, где скандинавов не было, и на данный факт указывал и Арне в 1931 г. (выводя этот обряд в Швецию из Западной Европы, на Русь он его переносил посредством скандинавов), и об этом же говорилось в советской литературе 1960-1970-х гг.