Всего за 114.9 руб. Купить полную версию
Из приведенных документов, где Русь и русские стоят в соседстве со скандинавскими странами, скандинавами и ливонцами, никак, конечно, не следует, что русских середины XII в. – первой трети XIII в. надлежит причислять к скандинавам и немцам или, наоборот, русскими непременно надо считать датчан, шведов, готландцев, норвежцев, ливонских немцев, а также некие "восточные народы". Нельзя так и южнобалтийских славян полагать норманнами, хотя они в привилегии римского папы Григория IV от 832 г. названы вместе с последними: "шведы, датчане, славяне".
Совершенно ничего не дает Клейну и его утверждение, что "за море" "Сказания о призвании варягов", а там оно никак не уточнено, указывает только на Скандинавию. Аргумент, что летописное клише "за море" указывает исключительно на последнюю, точнее на Швецию, есть псевдоаргумент, довольно популярный в современной норманнистике, но давно развенчанный норманнистами и антинорманнистами, прекрасно знавшими, в отличие от нашего археолога, письменные источники.
Так, В.К. Тредиаковский в работе, завершенной в 1758 г., будто бы специально для Клейна объяснял, что "у нас быть за морем и ехать за море не значит проезжать чрез море, но плыть токмо по морю, кудаб то ни было в отдаленную страну. Ехать за море у нас, есть и сухим путем ехать от моря в другое государство; так ездили мы за море во Францию, в Италию и в Немецкую землю". В 1773 г. Г.Ф. Миллер также, наверное, для него подчеркнул, что "нет надобности считать жительство сие от Новагорода по ту сторону моря, то есть искать онаго в Швеции или Дании; ибо для совершеннаго о том понятия довольно и того, что варяги из отдаленной страны от какого-нибудь берега Восточнаго моря (Балтийского. – В.Ф.), яко сущие мореходцы, прибыли водою в страну Новогородскую". А.Л. Шлецер, отмечая, что варяги "пришли из заморья, так говорится во всех списках; следственно, из противолежащей Скандинавии", вместе с тем заметил: "Но ето не составляет достаточного доказательства противу тех, которые все еще выводят варягов из Пруссии или Финляндии, следственно с берегов, лежащих по ету сторону" (а в качестве подтверждения своих слов он привел слова британца Беды Достопочтенного, называвшего пиктов и скотов, населявших ту же Англию, "заморскими людьми").
Н.М. Карамзин, допуская возможность призвания варягов из Пруссии, а на том как раз и настаивал Ломоносов, критику в свой адрес отвел реальными фактами: "Варяги-русь… были из-за моря, а Пруссия с Новгородскою и Чудскою землею на одной стороне Бальтийского: сие возражение не имеет никакой силы: что приходило морем, называлось всегда заморским; так о любекских и других немецких кораблях говорится в Новгород. лет., что они приходили к нам из-за моря". В 1871 г. Д.И. Иловайский метко сравнил "за море" со сказочным "из-за тридевяти земель". В 1931 г. В.А. Мошин указал, что варяги призываются по-сказочному "из-за моря" – "за тридевяти земель", без указания их местожительства.
В моих работах, вышедших в 1995 и 2003 гг. и впервые специально посвященных анализу значения термина "за море" летописей Х – XVIII вв., актового материала XII–XVIII вв., путевых записок русских послов XVI–XVII вв., повестей, былинной поэзии, продемонстрирован самый широкий географический диапазон его приложения нашими книжниками: Византия, Турция, Персия, Северное Причерноморье, Апеннинский полуостров, Швеция, Норвегия, многие центры балтийского Поморья и Ганзейского союза (например, города Юрьев, Рига, Любек), Пруссия, Англия, Франция, Нидерланды, в целом, вся территория Западной Европы (в 1712 г. В.Н. Татищев был отправлен "за моря капитаном для присмотрения тамошняго военного обхождения": будущий историк из Польши, где квартировал его полк, был направлен в германские государства, в которых он посетил Берлин, Дрезден, Бреславль). И этим термином, восходящим к устному народному творчеству ("за горами, за долами, за синими морями"), русские люди определяли нахождение земель, стран, народов и городов вне пределов собственно русских земель, независимо от того, располагались ли они действительно за морем или нет (т. е. он абсолютно тождественен понятиям "за рубеж", "за граница", а также известному "за бугром"). В связи с чем "за море" в чистом виде, без сопроводительных пояснений (этнических и географических) не может быть аргументом при любой версии этноса варягов, т. к. оно может относиться к любой точке балтийского Поморья, протяженность береговой линии которого составляет около 8 тысяч километров.
Для примера можно сослаться на ту же ПВЛ, в которой читается "Сказание о призвании варягов". Так, в Лаврентьевском списке под 1079 г. сообщается о захвате хазарами в Тмутаракани черниговского князя Олега Святославича и дается первое пояснение к "за море": "Олга емше козаре и поточиша и за море Цесарюграду". Под 1226 г., т. е. уже вне пределов ПВЛ, в Лаврентьевской летописи говорится, что "тое же зимы Ярослав, сын Всеволожь, ходи из Новагорода за море на емь", т. е. в земли финнов. В Новгородской первой летописи старшего и младшего изводов термины "за море" и "из заморья" приложимы ко многим территориям: Готланду (1130 г. – новгородцы "идуце и-замория с Гот"; 1391 г. – прибыли послы "из заморья… из Гочкого берега"), Дании (1134 г. – "рубоша новгородць за морем в Дони"; 1302 г. – "послаша послове за море в Доньскую землю"), Швеции (1251 г. – "прииде Неврюи… на князя Андрея; и бежа князь… за море в Свиискую землю"; 1300 г. – "придоша из замория свеи в силе велице в Неву"; 1339 г. – "послаша новгородци… за море к свеискому князю посольством"; 1350 г. – новгородцы разменяли шведских пленных на своих, которые "быле за морем у свеискаго короля у Магнуша"; 1392 г. – "пришедши из моря разбоинице немце в Неву"), к землям финских племен суми и еми (1311 г. – "ходиша новгордци воиною на Немецьскую землю за море на емь"; 1318 г. – "ходиша новгородци воиною за море, в Полную реку (в земле суми. – В.Ф.)"; к восточнобалтийским городам Риге, Юрьеву, Колывани, к южнобалтийскому Любеку (1391 г. – "послаша новгородци послы на съезд с немци в Ызборьско… а немечкыи послове приихале из заморья, из Любока из городка, из Гочкого берега, из Риге, из Юрьева, из Колываня и из оных городов изо многих").
Так что шли ли русские из своей земли по суше, плыли ли морем (Клейн что-то там говорит о каботажном плавании и плавании через открытое море), все для них было едино – "за морем", за границей. А продолжать твердить о никак не поясненном в "Сказании о призвании варягов" "за море", как это сейчас делают, помимо Клейна, Е.А. Мельникова, В.Я. Петрухин, И.Н. Данилевский, М.Б. Свердлов, В.А. Кучкин, что оно указывает только на Скандинавию (на Швецию и даже "точечно" на Бирку), – это значит специально выдавать желаемое за действительное (а так поступали и А.А. Куник, В.О. Ключевский, А.А. Шахматов и др., объявляя русского летописца "норманнистом" и тем самым также превращая ПВЛ – по своему лишь норманнистскому произволу – в оплот норманнизма). Само же желание норманнистов привязать "за море" только к Скандинавии вызывает в памяти чеховского горемыку Ваньку Жукова, по нешибкой грамотности отправившего письмо в никуда: "Подумав немного, он умакнул перо и написал адрес: На деревню дедушке. Потом почесался, подумал и прибавил: "Константину Макарычу".