Всего за 169 руб. Купить полную версию
– Ну подожди, мы разберемся! – кричала я и бежала за Машкой, но она развернулась и убежала в здание, ясно давая понять, что не желает дальше объясняться и иметь со мной ничего общего. Это был удар, которого я уже не могла выдержать. Я развернулась и пошла прочь от "Повернутой башни". Да, нужно было подняться и разобраться во всем, нужно было пойти и настучать кому-нибудь. Начать с Ваньки, который наверняка что-то напортачил, но у меня просто не было сил. Потерять за одно утро и мужчину, которого любишь, как ни пытаешься убедить себя в обратном, и подругу, с которой делила все много лет, – этого было для меня слишком. Я развернулась, вышла через проходную, села в троллейбус и поехала куда глаза глядят. То есть в Бутово, к сестре.
Глава 9
Родители учат не доверять незнакомым. Не доверять никому мы учимся сами
Приемная социально-психологического центра "Надежда" пустовала, никто ни на что не надеялся. Сестра и еще пара коллег по ее цеху пили чай – расслабленный рабочий день людей, которые подчищают свою психику почти каждый день. Коллеги – специалист по валянию из шерсти Наденька (в честь которой, подозреваю, и был назван центр) и йог-психолог Алина – наворачивали тортик, умело пользуясь тем, что время детское, до шести еще далеко. После шести они как бы не ели. Моя сестра свой тортик ко времени моего прихода уже съела.
– Что празднуем, дамы? Как ты себя чувствуешь, Лиза? – спросила я, держась максимально бодро и оптимистично, хотя само появление мое в их епархии было подозрительным.
– Да я-то в порядке. Тошнить перестало. Вовка в садике. Не жизнь, а сказка.
– Как Сережа? – спросила я скорее автоматически, нежели из желания позлить сестру. Но та посмотрела на меня, словно вывесила знак "за ограждение не влезать, убьет".
– Сережа как всегда, – пробормотала она. – А ты вот как перепутала свой "Муравейник" с нашей "Надеждой"?
– Оставь "Надежду" всяк, – пробормотала Наденька и взяла еще один маленький кусочек торта. – Пойду я писать отчет.
– А что твоя клиентка, Зинаида? Не выпустили ее из дурдома?
– А ее там и не держали. Вызвали мужа, укол сделали, написали направление в поликлинику. Зинаида сейчас на дачу ездит, хочет посадить помидоры какого-то редкого сорта, обещала угостить, когда соберет урожай.
– То есть до сентября она отменила суицидальные настроения? – порадовалась я. Лизавета улыбнулась, но в глазах ее читалось беспокойство.
– Ты чего приехала? Случилось чего? – спросила сестра, пододвигая ко мне остатки тортика. Я молча взяла себе кусочек, подцепила пластмассовой ложечкой розочку и отправила ее себе в рот. Тут же сморщилась.
– Пальма? – спросила я.
– Конечно, пальма. Где мы тебе на натуральные ингредиенты заработаем? – рассмеялась Наденька, а Алина забеспокоилась, принялась читать состав. Инструктор по йоге, что поделаешь – ее профессия обязывает волноваться о натуральности. Я пожала плечами и откусила еще кусочек. Вред здоровью меня не беспокоил. Лизавета пристально смотрела, с ожиданием. Я дожевала, проглотила и выдохнула-вдохнула воздух, словно готовясь нырнуть на глубину.
– Мы, кажется, расстались с Апрелем, – сказала я на выдохе.
– Да что ты. Уже? – усмехнулась Лизавета, пряча за иронией грусть.
– Только не говори, что ты так и знала, – попросила я.
– Я и не знала. Боялась этого. Все-таки разные вещи. Но ведь… Ромаша, это же просто ссоры, они у всех бывают. Невозможно реально прикасаться друг к другу и не задевать чувств. Вы просто поругались.
– Я не знаю. Может быть, – согласилась я. Мы зашли в ее маленький кабинет – стол из ДСП, простой обшарпанный стул, у которого не работает система регулировки спинки и отломан один подлокотник. Шкаф с книгами, один цветок на подоконнике – внешне похож на сорняк. Какой-то фикус. Ничто не говорит тут об успехе или, если уж на то пошло, о "надежде", но я знаю, женщины любят приходить сюда, любят разговаривать о себе, сидя на перетянутом клеенкой стуле, любят проводить "семинары" в соседней комнате, там, где хватает места, чтобы вместить десяток человек. Там же занимаются йогой. Шерсть валяют тоже там.
– Обязательно помиритесь, – пробормотала Лизавета, пока я в нерешительности застряла у шкафа с книгами. Я перебирала кончиками пальцев по книгам на полке в книжном шкафу рядом с Лизиным столом. "Психологическая коррекция", "Девиантное поведение", "Психология творчества", "Психология выживания", "Психология. Самоучитель". Я закрыла глаза ладонью.
– Самоучитель? Серьезно?
– У меня клиентка приедет через двадцать минут, – сухо ответила Лиза.
– Я, наверное, схожу с ума, – добавила я.
– Потому что приехала за помощью ко мне? Еще бы, я же сапожник без сапог. Как я могу помогать другим, если не могу помочь себе? Ведь нормальный психолог бы за Сережу замуж не вышел, да?
– Нет, Лиза, нет. Подожди, я на самом деле схожу с ума. Я не помню вещей, которые делала. Ну к примеру, я не помню, что была там, где меня видели. Не помню, как разлила кофе на ноутбук моего нового босса. Я не знаю, что-то происходит, но не могу объяснить, что именно не так. Может быть, я подсознательно разрушаю свою жизнь? Не хочу быть счастливой?
– Ты сейчас издеваешься надо мной? Ты думаешь, что все, что я могу сказать тебе, – это пара традиционных клише из самоучителя по психологии? Может быть, тебе тогда лучше уехать? – нахмурилась Лиза. Я села на клеенчатый стул.
– Лиза, я не проливала кофе. Самый разумный ответ, который я нашла на вопрос, как же так и какого черта – это что наша Черная Королева сама пролила его, чтобы заставить меня оплатить ей новый ноутбук взамен треснувшего. Но почему именно меня, я понятия не имею. Но я точно, точно, точно ничего не проливала.
– Я тебе верю, – произнесла Лиза так ровно, таким спокойным голосом, что я расхохоталась.
– Сегодня я уже потеряла подругу. Надеюсь, ты не говоришь так только из страха, что я, как твоя Зинаида, начну тут биться у тебя на полу в припадке. Я не проливала кофе.
– Может быть, твоя Черная Королева тебя ненавидит за что-то?
– За что?! Она в тот день видела меня во второй раз в жизни.
– А первый? Что случилось в первый? – спросила Лиза, и я задумчиво рассказала ей о совещании и о том, как я ушла с него, никого не предупредив. Это было разумно. Имело смысл. Черная Королева взбесилась из-за моего ухода из офиса и решила проучить. Это было так просто – взять мою чашку и пролить, а затем заорать на весь офис и заставить меня заплатить. Боль и унижение мне, а профит ей. Л – логика.
– Что дальше?
– Эльза.
– Эльза? – переспросила Лиза в непонимании.
– Панночка, – поправилась я, и Лиза кивнула.
– Что – Панночка?
– Она врет. Говорит, что видела меня с каким-то ноутбуком около их офиса. Но я не ходила к ним вчера. И ноутбука у меня нет. Она врет, но Маруська верит ей, потому что у нее пропали платежки, а логин там был мой.
– Как так? – нахмурилась Лизавета. – Как это мог быть твой логин?
– Иными словами, ты хочешь сказать, если Эльза сама стерла все платежки, могла ли она зайти в систему под моим логином и паролем администратора? Потому что только это и имеет смысл. Раз Эльза врет, значит, имеет самое прямое к этому отношение.
– Ну… да, вполне логично.
– Нелогично, Лиза. Не могла она ничего стереть, нет у Эльзы доступа к моим данным. Ни логина, ни пароля, ни шанса их у меня стырить. Эльза у нас на двадцать шестом не появлялась ни разу. Она никогда не видела меня за работой. Я же к Маруське Горобец не работать хожу на самом деле. И никогда не работала я за ноутбуком.
– Про ноутбук она врет, – поправила меня Лиза. – Если она врет про тебя и то, что тебя видела, то врет и про ноутбук. Ведь так?
– Так, и ты, Брут? Туда же? Если я там была, значит, я схожу с ума. Доставай свой самоучитель, меня надо серьезно лечить. Но я все-таки склоняюсь к мысли, что я все еще я и что мой разум мне служит не хуже, чем неделю назад. Может быть, не лучше, но и не хуже точно.
– Тогда кто-то дал твой пароль Эльзе.
– И зачем ей стирать все платежки?
– Ты сказала, что их делала Маша Горобец. И что ее за это по головке не погладят.
– Ее за это могут даже уволить, – кивнула я, и тут до меня начало доходить. Да, теоретически это мог быть мотив. Убрать из бухгалтерии монолитную Машку Горобец, которая сто лет там работала, всех знала, со всеми дружила, была почти всевидящей и всемогущей. Нет, это определенно мотив.
– Слушай, сестра, ты только не обижайся, но разве у тебя сейчас не рабочее время? – перевела тему Лиза. – Разве ты не даешь еще больше поводов для своих злоумышленников, чтобы тебя уволили, тем, что прогуливаешь работу?
– Я не могу туда идти. Не могу. Черная Королева, Эльза, Сашка Гусев с его сочувствием. Еще и Юрку вчера показывали.
– Ага! – только и сказала Лиза, а затем просто продолжила сверлить меня взглядом. Я сидела и молчала, терпела, сколько могла. Затем все-таки взорвалась:
– Я не понимаю, чего тут такого. Все реагируют на своих бывших, и это вообще ничего не значит, и не надо на меня так смотреть. Это нормально, понимаешь. Я же его любила и так тяжело его потом забывала.
– И не забыла до конца… – встряла Лиза.
– А кто забывает такое? Покажи мне хоть одного человека, который может сказать со стопроцентной уверенностью, что его память стерильно чиста? А откуда тогда все эти истории про звонки бывших в пять утра, про сожаления о том, что случилось? Это же наша жизнь, моя жизнь, Лиза. Она из этого состоит, понимаешь? Из учебы в школе, из папиной жизни и папиной смерти, из маминых слез, из твоего Сережи, из Вовки, из обрывков моей памяти.
– И из Юры Молчанова.