Я даже знал, почему. И дело было не в Магде. Лена посчитала меня циником, который решил использовать её промах, чтобы заслужить её благодарность и определить себе в любовницы. Она ошиблась на мой счёт. Дело в том, что циники - это бывшие романтики. Те люди, которых очень хлёстко обобрала и обработала жизнь. Такие, как я, обычно представляемся ей, вам, каждому эдакими крутыми одиночками, которым никто не нужен. Эта независимость и привлекает к нам. В итоге, роль циника становится наркотиком, и мы в неё врастаем. Впоследствии мы делаем всё, чтобы не выбиться из этой роли. И всё идёт своим путём, пока однажды ты не встречаешь ту самую, единственную, из-за кого тебя оглушает нежностью - с первого взгляда, с последнего взгляда, с извечного взгляда. Это-то и разрушит твой мир и уютный кокон. И ты будешь тянуться к этой нежности изо всех сил, лишь бы она навсегда осталась с тобой. Но самое ужасное произойдет не в час, когда она предаст тебя, а в тот самый момент, когда ты осознаешь: она такая же, как ты. Её тоже ломали. И оттолкнет тебя эта девочка, потому что она никому не верит. Потому что мир однажды избил её, ударив резко, наотмашь... Я это видел. Я это знал. Давным-давно, у женщины, которую очень хотел любить и которой я верил.
" - Сука. Я тебя убью, убью. - Возвращаясь из школы, я открыл дверь квартиры и прислушался. В ответ - глухой удар и новый стон:
- Мишенька, не надо.
- Сколько раз я тебя просил не пить? Сколько? Сколько?
- Мама? - позвал я.
- Тварь. На, получай.
Звук удара, крики. Я рванул на мамин голос. Мама лежала на полу, защищаясь руками.
- Не смей её трогать! - закричал я и в первый раз в жизни набросился на отчима.
Он отшвырнул меня ударом кулака в лицо. Забившись в угол, я ничего не сумел сделать. Мне было всего десять лет. Отчим, чье отчество я носил, выскочил из квартиры. А я утром сбежал к деду. И не потому, что испугался, а потому что, когда я попытался подползти к маме, она сплюнула кровавые сгустки на пол и произнесла, глядя мне в лицо, зло, устало и холодно:
- Ты бы не лез ко мне, хорошо? А еще лучше, если б тебя вообще никогда не было…".
Я медленно встал со скамейки и пошёл в "Марриотт". Добрался до своего номера. В прихожей меня накрыл новый звонок:
- Да, Кристоф?
- Что это значит, Алексей? Мне звонила Сиротина, она только что поговорила с Денисом, и там, в системе…
- Это я сделал.
- Что? - Кристоф замер на полном скаку. - Повтори ещё раз.
- Это сделал я.
Трубка замолчала. Потом мембрана раскалилась ненавистью:
- Мальчишка, ты что задумал? Ты с кем решил потягаться? Ты помнишь, что я тебе пообещал?
- Помню. Это ваш выбор. Делайте, что считаете нужным.
- Магда…
- Я уже поговорил с ней. Она меня отпустила.
- Я тебя уничтожу. Я тебе…
- Удачи. - Я отбил звонок.
Хотел запереть дверь номера, но передумал. Открыл мини-бар, вытащил бутылку "Посольской". Я не пил спиртное со дня похорон матери и деда. Налил в стакан, сделал глоток. Водка обожгла глотку, но в мозг так и не проникла. Зато появилось ощущение, что тело умерло, а душа застыла. И вот тогда я сел в кресло и стал её ждать. И она не подвела, явилась. Вошла в периметр, закрыла дверь, привалилась к ней спиной.
- Ну привет, Андреев, - едко и грозно произнесла Лена. Оглядев мою позу (ноги на столе, рядом бутылка), презрительно хохотнула. - Что, нам есть что праздновать, да? Или, может, займемся любовью, как ты этого хотел? Впрочем, на это я не пойду. Как я говорила, у меня Макс есть.
Я молчал, разглядывая изумительно-красивое, неприступно-холодное лицо уже не моей женщины. Между нами разлилась тишина. Молчание было соткано из моих медленных выдохов и её быстрых вздохов.
- Ну, скажи хоть что-нибудь, прежде, чем я уйду, - предложила Лена. И вот тогда я задал ей свой единственный вопрос.
- Зачем?
- Чтобы тебе было больно, - ни минуты не сомневаясь, отрезала она. - Ты мне жизнь испортил.
Я кивнул. Похожее я уже слышал от тех, от кого уходил я, и от тех, кто сам уходил от меня. Ларионова ещё что-то кричала, но мне казалось, что в комнате растекается вязкая гелиевая масса, затягивающая в вакуум её лицо, голос, глаза. Нас с ней. Впрочем, "нас с ней" никогда не было. А была мечта, что я встретил ту, ради кого стоит меняться.
- Я хотела мужчину не с большим, а с большим сердцем! - Лена, задыхаясь, забрасывала меня словами. - А ты использовал меня. Ты и сам, как проститутка, которую все пользуют. - Я дёрнулся, когда она этими словами ударила меня по лицу. А Ларионова захлебнулась в новом приступе ненависти. - Ты обманул меня! И за это я отомстила тебе. Потому что я никому больше не позволю унижать меня. Потому что ты такой же, как все. Как все…
Я стиснул стакан. Потом покрутил его в пальцах.
- Не смей напиваться, - Ларионова сделала стремительный шаг ко мне. Потом спохватилась и снова впечаталась спиной в противоположную стену. - Что ты молчишь, Андреев? - прошептала она.
- Уходи, - попросил её я.
- Что? - моргнув, произнесла Лена.
- Уходи, - очень тихо повторил я.
Ларионова, как слепая, нащупала пальцами ручку двери и отступила в коридор.
- Ты разбил мою жизнь! - выпалила она. Дверь захлопнулась. Ей шаги подсказали мне, что она устремилась к лифтам.
И тогда я сказал:
- А ты разбила мне сердце.
Впрочем, ирония у меня почему-то не вышла. Я медленно встал, поставил стакан на стол и набрал своим адвокатам.
- Алексей Михайлович, завтра с утра вы должны быть в Москве.
- Хорошо. Я вылетаю сегодня.
Заказал билет на ближайший рейс и пошёл собирать сумку.".
Глава 9. Back to Russia
IV .
"…ибо ночь - пора тоски и метаморфоз".
(Рэй Брэдбери "Марсианские хроники").
"Паспорт. Чаевые горничной. Один звонок Ричардссону с извинениями, что я не смогу присутствовать на конференции, потому что должен срочно вылететь в Москву по семейным обстоятельствам. Короткое письмо Эрлиху с просьбой дать мне отпуск на три дня. Что ещё? Ах да, нужно водителю позвонить...
Клавиша. Вызов. Соединение.
- Алексей Михайлович? - позвал меня Антон, водитель, которого я иногда заказывал в Москве.
- Антон, ты сможешь меня встретить? Я прилечу в "Шереметьево" в одиннадцать вечера.
- Конечно, я вас встречу.
- Спасибо, данке шон.
Прихватив сумку, захлопнул дверь номера и направился к лифтам. Доехал до вестибюля, огромного и холодного, абсолютно лишенного людей, как будто меня изгоняющего. Подошёл к стойке, за которой стояла вчерашняя консьержка. "Скажи тёте здравствуй…" Положил на стол карточку и сказал, что выписываюсь. Не задавая вопросов, мисс "Услужливость" проверила данные из моего номера, включила в счёт оплаты интернет и воду. Я рассчитался. Сел в такси. Потом была дорога по городу, который я ненавидел, пробки, в которых я старалась не думать о ней, и, наконец, "Каструп". Регистрационная зона. Поедание собственных мыслей. Шквал эмоций. Обида. Тоска. Злость. Ненависть. Молитва, чтобы эта игла навсегда ушла из моего сердца. Приступ сарказма, шепнувшего, что нужно пожелать Лене счастья и вечной любви с этим её архитектором. Мои закрытые глаза, а на сетчатке глаз - снова её образ... И те самые не прощаемые слова, которые я услышал.
"Ты предала меня быстрее тех, кто меня ненавидел…"
- Объявляется рейс на Москву.
Проход через всю зону. Последняя сигарета в "загончике", когда ты куришь уже сто пятнадцатый "Dunhill" и все равно чувствуешь всё ту же тупую боль. И, наконец, посадка в бизнес-класс. Стюардесса, привычно закрывающая шторками салон. Очередной взрыв истерики. iPod в уши. Наконец, самолет сел. Пройдя паспортный контроль, я вышел в зал "Шереметьево". Прошёл чуть вперед и неожиданно заметил этого … её архитектора. "Не понял. А он что тут делает?". Я притормозил. Сообразив, что судьба собирается подбросить мне очередную пакость, я смешался с толпой. И тут я увидел её, Ларионову… "Она что, возвращалась в Москву на том же самолёте? Нет. Так не бывает. Так судьба не сводит людей." Я замер. А она медленно шагнула к Максу.
- Привет, - отведя глаза, сказала она. Полезла в сумку, достала крошечный самолётик. - Прости, наверное, это нужно было дарить не сейчас, но я привезла тебе подарок, а ещё я… я от тебя ухожу.
- Ты сука и дрянь, - архитектор смахнул игрушку с её ладони. "Боинг" упал и рассыпалась на мелкие части.
- Что? - растерялась Лена. - Макс, ты с ума сошел?
- Ах, ты не понимаешь? - Белый от бешенства архитектор выхватил мобильный, нажал на кнопку, и я услышал… наши стоны. Свои и её. Рядом кто-то ахнул. А я вообще прирос к мраморным плиткам пола. Потому что происходящее сейчас было нереальным и отвратительным.
- Ну, скажи, что это запись сделана не в твоем номере, - предложил Макс Ларионовой.
- Кто это прислал? - сглотнула она.
- В сообщении только одно было сказано: "Передайте привет вашей девушке, и напомните, что она мне не соперница". Так что это за ублюдок, который поимел и тебя, и её?