- Думаешь, я с ним спала? - выдохнула Аверина. Её зрачки посверлили мои изумлённые глаза. - Нет, Лен. Я с ним не столько спала, сколько за ним бегала. Ровно два года. Вприпрыжку. А потом он до меня снизошёл. Ровно один раз. И всё, мне напрочь снесло голову, - Света нервно поправила прядь, выпавшую из прически, и мрачно уставилась на мою стрижку. - Вообще-то Алексей Михайлович у нас мужчина серьёзный. Одно только плохо: он напрочь испорчен женским вниманием и измождён плотскими удовольствиями. Его одно только привлекает: некоторая доля враждебности. Вот когда он к тебе в самолёте подвалил, я поначалу решила, что ты ему батарейки перезарядишь, и он прилипнет к тебе, как… как…
- Свет, - попыталась оборвать я неуместное сравнение себя с той частью тела, к которой прилипает банный лист.
- Лен, - взорвалась Аверина, - а можно, я, наконец, выговорюсь? Я два года молчала. Могу я хоть кому-то нормальному душу излить? Будь ты моей соперницей - я бы тебя убила.
- Свет, мы не соперницы. - Чем дальше, тем больше мне не нравился этот разговор.
- Не бойся, сама это вижу, - мрачно отрезала Света. - Алексею Михайловичу что на тебя, что на меня наплевать. Ему не наплевать только на эту… его сучку.
- На помощницу? - решила помочь я. - Ту, что в аэропорту его встретила? Это она его сюда привезла?
Аверина закинула голову и расхохоталась, ухая, как филин:
- Да, Лен, на неё. На ту, что сюда его привезла. Её, кстати, зовут Магда. Тебе это имя ни о чём не говорит?
- Нет, даже не шепчет.
Мы помолчали. Авериной явно хотелось развить тему Магды, но, посмотрев на меня, она передёрнула плечиками и нервно смахнула с пышных ресниц две круглых слезы.
- Дождь, что ли, начался? Не пойму… - неловко начала она. Я вздохнула и взяла её за руку. - Что, жалеешь меня, да? - Аверина попыталась вырваться.
- Света, - я осторожно обняла её, - да, я не спорю, по-своему он привлекательный. Но свет не сошёлся на нём клином. У тебя же наверняка кто-то есть?
- Нет у меня никого. Андреев мне всю душу вымотал!
- Ну, значит, ещё будет. Ты же такая красивая. И умная. Ты кому угодно голову задуришь.
Чисто по-женски мне было очень жаль Свету. Впрочем, было ещё кое-что, о чём я предпочла умолчать. Дело в том, что внутри меня медленно, но верно поднимало голову одно странное чувство. Я откровенно, как-то сразу и до конца поняла, насколько сильно я нравлюсь Андрееву. И в самолёте, и в аэропорту, и в коридоре "Systems One" - и даже когда он болтал с этой своей помощницей - я затылком чувствовала его напряжённый взгляд. Я знала, что он меня рассматривает - жадно, профессионально, внимательно. Очевидно, я действительно разнообразила его жизнь своей полудетской враждебностью. Понимание этого факта принесло мне пусть крохотное, но удовлетворение. Тёмная же сторона луны заключалась в том, что, когда Андреев прошёл мимо меня, мне вдруг отчаянно захотелось узнать, как далеко ради меня он был готов зайти. "Осторожней в своих желаниях, Лена. Все желания на краю пропасти. Не оступись", - в таких случаях советовал мне мой разум. "Да, - мысленно согласилась я с ним, - да. С такими, как этот "Лёха", не стоит перегибать палку".
Но я всё-таки её перегнула. Когда Андреев входил в вестибюль "Марриотта", мои реселлеры уже выкатились на улицу. Издав громкий хохот гетеры (кошмар) и призывно вильнув бёдрами (пакость), я взяла Мишу и Ваню под руку и предложила сходить в Музей эротики (стыд и позор на мою голову). И вот теперь, сидя в конференц-зале, я отчаянно трусила, ждала, когда выступит Эрик Ричардссон, чтобы воспользоваться паузой и сбежать в свой номер, в Амалиенборг, на залив Эресунн - да куда угодно! - лишь бы не попасть под раздачу раздразнённому мной "Лёхе".
- Нет, Лена сядет со мной, - выдернул меня из раздумий голос Авериной. Очнувшись, поднимаю глаза: Света обращается к Янине, уже зависшей над креслом в центре. - Лен, иди сюда, - а вот это уже приказ мне. Вообще-то командам я подчиняюсь плохо.
- Свет, - откидываюсь на стуле, - я не хочу.
- Но отсюда же лучше видно.
"Это тебе оттуда лучше видно твоего принца."
- Свет, я тут максимум до выступления Кристенссена. А потом я исчезну. Пойду звонить Максу. Ферштейн?
- О-о, - ни с того ни с сего пытается укусить меня Света. - Так ты по-немецки, оказывается, говоришь?
А вот это уже намёк. Прищуриваюсь (почти как Андреев).
- Да, - отвечаю слёту. - Говорю. Например, так: дастиш фантастиш.
Сражённая моей аллюзией на её похождения, Аверина затыкается, а на моё счастье в зале гаснет свет. Ряды, кресла, зрителей - всё окутывает полумрак. Грохочет музыкальное вступление, и на сцену, в единственный круг света, бодро вбегает Ричардссон. Всемогущий глаза "Systems One" сухопар, подтянут и моложав. Мне он импонирует своим внешним сходством со Стивом Джобсом - и тем, что всегда знает, что и как сказать к месту. Ричардссон поправляет наушник-микрофон, светит широкой улыбкой и произносит:
- Hi guys. Let’s start.
С изящной небрежностью подворачивает рукава традиционно-тёмного свитера и делает ладонью рубящий взмах. Он - как волшебник: по мановению его руки на стене вспыхивает плазма. В тёмный зал брызжут неоново-синие лучи, на потолке расцветает звезда - логотип "Systems One". Вступают басы и ударные, музыка набирает темп и ритм, звезда становится осязаемой (формат 3D, соображаю я, рисуют лазером) и вот уже из потолка к моим ногам сыплется настоящий звёздный дождь.
- Офигеть, - восторженно шепчет Миша. - Лен, ты желание загадала?
"Нет. Оно бы всё равно не сбылось..." Тем не менее, я киваю, помимо воли заворожённая и зрелищем, и размахом фирмы, на которую я работаю. Ричардссон с лёгкой иронией кланяется залу и снова делает взмах рукой. Звезда медленно гаснет, а на плазме возникают цифры. Успехи, победы, достижения. Логотипы самых известных компаний, использующих наше программное обеспечение. Миллионы пользователей: ЕС, США, "Латины". Рынки развивающихся стран, к которым принадлежит и Россия. В какой-то момент раздаются хлопки, но Ричардссон шутит на ту тему, что всем нам, мол, надо ещё копать и копать, а у конференции есть временные пределы. Таким образом, всеобщее ликование и аплодисменты откладывается на потом, а по плазме уже бегут слайды про финансовые результаты офисов. Звездой выделяют тех, кто выполнил план. Про Россию Ричардссон упоминает вскользь, мельком, но зато очень хвалит Германию.
- Впрочем, Алексей сам расскажет про успех нашего немецкого Brückenkopf. Он сегодня пол-дня готовился, - шутит Ричардссон.
В зале - любопытные взгляды и дружелюбный смех. Зато Света Аверина начинает бешено хлопать в ладоши. Невольно закатываю глаза, но (трусиха я и подлиза), на всякий случай, присоединяюсь к ней. Нас поддерживает ещё ползала. Ричардссон смеётся и останавливает нас рукой. Шум и хлопки стихают, а Ричардссон забрасывает нас новыми слайдами. Рассказывает, что будет меняться в этом году, какие планы по выпуску программных продуктов и что принципиально нового будет в программах продвижения. Это интересно, и я слушаю. Краем глаз отмечаю вспыхнувшие мобильные. Сообразив, что народ в зале записывает афоризмы Ричардссона, достаю свой iPhone. Вбиваю в "Заметки" пару подходящих к случаю цитат, чтобы завтра расцветить ими свою убогую презентацию. Ричардссон заканчивает, а я приподнимаюсь с кресла, готовясь сбежать.
- Осторожней, Лена. - Мой ангел-хранитель Миша кладёт мне на локоть ладонь и указывает глазами на кривоватую тень. - Не спались!
И я вижу, как справа от меня к сцене проходит Кристенссен. Я буквально падаю в кресло, одновременно соображая, что я, идиотка такая, не поинтересовалась расположением этого ряда, и, таким образом, разместила себя у прохода. То есть все докладчики пройдут на сцену мимо меня. Включая "Лёху". "Ой, мамочки… А может быть, я ещё успею пересесть?" Но на сцену уже вышел Кристоф, и, если я сейчас устрою перемещение, то он заметит мое откровенное неуважение к нему. И я остаюсь сидеть, буквально вжавшись в кресло. Между тем, застегнутый на все пуговицы чёрной банкирской "тройки", Кристоф уже бубнит про дела московского офиса. Оживает он только, когда начинает хвастаться программами продвижения. А меня обуяет нереальное чувство неловкости. Ведь никакого продвижения и в помине нет: деньги просто списываются. Но суть настоящей беды заключается в том, что моя собственная презентация не коррелируется с цифрами Кристофа. То есть я соорудила откровенный подлог…
Я прирастаю к креслу и, огорошенная, начинаю тереть лоб. Миша косится на меня:
- Лен, что, голова болит? Может, проводить тебя в номер?
- Миш, чуть позже, хорошо?
Судорожно выхватываю из кармана iPhone и в диком темпе вбиваю в "Заметки" цифры, озвученные Кристофом. А сама на чём свет кляну Таню Сиротину. "Таня, что же ты наделала? - взываю я к той, что не слышит меня. - Почему ты мне не сказала, что в моих слайдах ошибки? Ты же видела мою презентацию. И теперь мне придётся править её, фактически переделывать заново. И если я этого не сделаю, то все мы подставимся." Отмечаю краем глаз, что Кристенссен уже сворачивает выступление. Значит, у меня есть буквально секунды, чтобы выскочить из зала.
- Миш, я пошла, - шепчу я.
- Подожди!
- Плевать, некогда.