Всего за 149 руб. Купить полную версию
А потом из Сумрака явились другие боги. Часть из них оказались милосердны и добры, часть жестоки и беспощадны. Но никто из них не хотел уничтожать людей, потому что они существуют, пока мы в них верим.
По всем Семи землям появилось множество храмов и храмовников. И особая инквизиция, которая наказывает тех, кто, как считается, противоречит воле богов. Или связывается с демонами, жестокими созданиями Бездны, единственная цель которых – поглощать души людей.
– Бездна? – удивилась Лорелея. – Что это такое?
– Сумрак – пелена тумана далеко на севере, которая, согласно легендам, дает магию всем Семи домам. Бездна – ничто, черная дыра, обратная сторона Сумрака, которая существует нигде и везде одновременно. Впрочем, некоторые философы и маги полагают, что Бездна и Сумрак, на самом деле, едины. Но никогда не повторяй этого при храмовниках.
– Не видела их.
– Да, они распространены, в основном, в центральной части земель Семи домов. На севере еще сильна старая вера, а тут, на юге, люди, кажется, больше верят в себя.
– А ты?
– Что? – моргнул Акрин.
– Во что веришь ты?
– В себя, – улыбнулся маг. – И еще немножко в драконов.
Это был длинный день в замке Кертинара, но для короля он закончился довольно быстро.
Акелон увлекся бумагами, и только когда ночь подкралась настолько близко, что стало невозможно читать, он спохватился. И постарался как можно быстрее смахнуть бумаги с постели, часть водрузив на стол, часть попросту рассыпав. Он едва успел зажечь разгоняющие сумрак свечи, когда раздался негромкий стук.
Прочистив горло, Акелон громко сказал:
– Входи.
Шайонару окутывали полупрозрачные ткани, так хорошо запомнившиеся Акелону. На ее запястьях и щиколотках покачивались бубенчики, а рассыпанные по плечам волосы прошивали тонкие косы. Ткань толком не скрывала ее обнаженного тела, показывая длинные узоры округлых татуировок, будто бы составлявших причудливую карту на ее коже.
Мельком Акелон подумал, неужели в таком виде Шайонара ходила по коридорам замка? Но девушка шагнула ближе к свету свечей, и больше в голове короля не осталось разумных мыслей.
– Ты так прекрасна!
– Это все – для тебя, мой король.
Он подхватил ее и, развернувшись, усадил на стол. Пальцы Шайонары, будто крылья неведомой бабочки, пропорхали по его лицу, остановились на губах.
– Сегодня чудесная ночь, мой король. Глаз Великого Жеребца полностью раскрыт и смотрит на нас со звездных небес.
Обхватив Акелона ногами, Шайонара притянула его к себе и поцеловала, пока руки короля гладили ее тело сквозь тонкую невесомую ткань. Внезапно она отстранилась и аккуратно начала расстегивать его рубашку. Акелон стоял спокойно, он знал, что Шайонаре нравится его раздевать.
– Ты помнишь обряд со скорпионом?
– Конечно. Такое сложно забыть. На вкус он был отвратителен и горчил. Я думал, это яд, и скоро умру.
Шайонара рассмеялась:
– Ты же знал, что после огня в нем нет яда.
– Это этери так сказали.
Рубашка упала к ногам Акелона, Шайонара развернула его спиной к себе. Он услышал, как тонко звякнула бутылочка, и удивился про себя, где же девушка могла ее прятать. А потом плеч Акелона коснулись руки Шайонары, по его спине потекло масло, неторопливо втираемое.
– Обряд со скорпионом – обряд силы. Ты сам должен поймать его и убить. А потом съесть его тело, запеченное в углях костра. И тогда его сила перейдет к тебе. Тогда ты сам станешь немного скорпионом, опасным и молниеносным.
Руки Шайонары пробежали по предплечьям Акелона, вновь вернулись к спине, и король понял, что это тоже не просто масло, а масло скорпиона.
– Всегда помни об этом, мой эли-тен-виар.
– Что это значит?
– Разделившие один дух.
Шайонара на миг отняла руки, снова налила немного масла и продолжила:
– Этери верят, что души людей встречаются из жизни в жизнь. А эли-тен-виар – это люди, разделившие один дух, навечно связанные узами, которые крепче, нежели семья, любовники или долг. И если они находят друг друга, это великое благо.
Пальцы прошлись по спине Акелона, скользнули ниже. Завязки поддались быстро и легко. Ноги девушки вновь охватили его бедра, прижимая, ее руки ласкали его.
– Этой ночью Великий Жеребец смотрит на нас с одобрением, – губы Шайонары шептали в ухо Акелону. – И что бы ни случилось завтра и дальше, этой ночью мы принадлежим только друг другу.
Зарычав, Акелон развернулся и в едином порыве уложил Шайонару на стол, крепко сжимая ее запястья. Он хотел ее здесь и сейчас, на бумагах, которые еще полчаса назад представлялись важными. И в пламени свечей ему послышались удары барабанов этери, как когда-то, при их очередном странном обряде, где он овладел Девой лунного светила на глазах у всего племени.
И снова ему казалось, что ритмичные движения и стоны сопровождают первозданные и дикие удары барабанов.
13
Трактирщик сразу понял: что-то в этом незнакомце не так. Он полировал тут стол целых двенадцать лет, и мог многое сказать о человеке, стоило тому переступить порог. И в этом проходимце явно было что-то нездешнее – нездешнее и опасное.
– Мне нужна информация, – без лишних предисловий сказал он.
– Ой какой борзый! Может, готов и золото предложить?
– Нет, не готов. Есть кое-что поважнее.
Трактирщик не заметил единого неуловимого движения, как будто незнакомец просто взмахнул рукой. Но вот он уже держит трактирщика за грудки одной рукой, в другой зажат кинжал, упирающийся под ребра. Но хуже всего другое. Выражение лица незнакомца оставалось таким же спокойным, а в его глазах застыла тишина. Та тишина, которая окутывает в Сумраке после смерти.
– Ты скажешь то, что я хочу знать, и я оставлю тебя в живых. По рукам?
Кивнув, трактирщик боялся дернуться: кинжал был настолько близок к его телу, что царапал кожу.
– Расскажу все, что знаю.
– Мне нужен дракон. Огромный дракон, который, я знаю, где-то рядом. Только не говори, что ты его не видел.
– Видел, еще как, – торопливо кивнул трактирщик. – Ближе к Ночному лесу он сидит. Среди скал около озера Эрдис.
Также молниеносно и бесшумно кинжал исчез под плащом незнакомца, а сам он уже стоял на почтительном расстоянии от трактирщика. Не успел тот понять, что все обошлось, как незнакомец развернулся и вышел прочь.
Еще несколько секунд трактирщик смотрел на закрывшуюся дверь. Кажется, никто даже не заметил, что произошло. Опустив голову, он рассеянно потрогал порванную рубашку и выступившую капельку крови. Незнакомец не шутил, ох как не шутил. Но что он собирается делать с драконом?
Трактирщик покачал головой: если уж он что и усвоил за эти двенадцать лет, так то, что не стоит лезть в чужие дела, о которых ничегошеньки не представляешь.
Деррин всегда любил родной остров. Но восемь лет назад совершил самое странное путешествие по Тардерину, которое только мог себе представить. В компании с юной госпожой Терновника он объездил знакомые с детства места.
Он показывал ей арены, где тренировались молодые воины, и простые незамысловатые дома, где жили обычные тардеринцы. Быстроходные суда островитян, а еще их склады. Специально Деррин показал и клетки с рабами, которых загружали для отправки Пятому дому. Он внимательно следил за реакцией Артеи. Но если она хоть немного и сочувствовала этим людям, бывшим когда-то вольными жителями Семи домов, то никак этого не показала. Ее лицо оставалось невозмутимым, не важно, видела она кровь, насилие или жестокость.
Что ее поразило, так это кладбище.
Жители Семи домов предпочитали сжигать своих мертвых, чтобы их прах рассеивался по свету, а тело больше не удерживало ускользнувший в Сумрак дух. Хотя существовали семейные усыпальницы, но они были, скорее, памятниками, а вовсе не гробами.
И когда Артея увидела обширное кладбище Тардерина со множеством каменных надгробий, ее глаза расширились:
– Здесь ваши мертвые?
– Да. Пока не сгниют, и черви не превратят их плоть в воспоминание.
– Это противно, – сказала Артея. – Зачем вы так делаете?
– Потому что в жизни нет боли. Настоящая боль начинается только после смерти.
Артея долго молча рассматривала кладбище, как будто не решалась ступить на него. Но в какой-то момент на ее лице отразилось понимание:
– Поэтому вы не боитесь боли? Вы считаете, она ничто по сравнению со смертью.
– Смерти мы тоже не боимся. Но ее надо заслужить.
– Заслужить?
– Тела достойных сжигают.
Деррин думал, Артея так и не решится прогуляться по кладбищу, но он ошибся. Она долго шагала между могил, пытаясь прочитать истертые надписи – тардеринцы не слишком-то старались выписывать имена.
Именно после кладбища Деррин решил, что покажет Артее то, чего не видел еще ни один житель Семи домов.
И в ночь полнолуния госпожа Терновника сидела среди тардеринцев в храме их главного бога, Рокара. Жестокий и воинственный, он был известен везде, но именно на Тардерине обрел истинный дом.
Храм, по сути, представлял собой грубую крышу, положенную на колонны. Продуваемый всеми ветрами, он был поистине неудобным местом. Пламя факелов металось, барабаны выводили негромкий рваный ритм, а в центре храма, на засыпанном песком круге, лежали тонкие цепи.
– Зачем они нужны? – спросила Артея.
Вместе с Деррином она уселась прямо на пол, в первом ряду, ближайшем к кругу песка.
– Здесь будет обряд силы, – сказал мужчина. – Кровь и танец в честь бога.
– Одновременно?