Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
Травку он помял в руках, потер, заставил Почуйко поплевать на нее, положил на ранки и пояснил:
– Это кровоостанавливающая…
На снадобье он положил жирные листья и, перевязывая ногу вынутым из котомки чистым бинтом, добавил:
– А листья – заживляющие. Быстро пройдет. Раны не глубокие. – Он помолчал и спросил: – Товарищ Почуйко, а как все-таки получилось?.. С медведем?
Андрей посмотрел на него, на перебинтованную ногу и, не стесняясь, рассказал, как было дело, потом спросил:
– Слушай, а откуда рыба на берегу очутилась? Не посуху ж она лазит?
– Ее медведь наловил. Он рыбу лапой подхватывает и выбрасывает на берег. Но медведь не любит свежей рыбы. Он обязательно заваливает ее мусором, валежником и, когда она начнет припахивать, тогда ест. Я сейчас поищу его кладовую.
– Ты не ищи, прах с нею. Есть там такая кладовая. Но как же он ее ловит? Он же косолапый. И рыба – что? Дура?
– Ой, дядя Андрей… – рассмеялся Вася.
– Какой я тебе дядя… Просто Андрей.
– Ну ладно. Пусть будет просто Андрей, – согласился Вася. – Рыба сейчас, и верно, дура – валом идет. Ничего не признает. Вот вы потом сами увидите.
Но в этот вечер они не смотрели, как идет рыба. У них нашлись более неотложные дела.
Второе падение Аркадия
Пряхин ничего не забывал. Запомнил он и сенниковские сжатые кулаки, и его обиженный взгляд исподлобья. Это насторожило старшину.
«Только этого не хватало, – подумал он. – Еще между собой разругаются…»
И он, как всегда, решил действовать сразу, не откладывая.
Как только дядя Васи Лазарева был доставлен на пост, Пряхин спокойно приказал:
– Сенников, сходите-ка на реку и помогите Почуйко. А то он сам, пожалуй, не доберется.
Сенников понял, что Пряхин нарочно отдает такое приказание, и хотел возразить, но Пряхин равнодушно склонился над грудой имущества, доставая полушубок: дяде и племяннику тоже требовались постели. Старшина видел, как нерешительно переступал с ноги на ногу Аркадий, слышал его возмущенный вздох и молчал. Наконец Аркадий щелкнул каблуками – старшина не мог не отметить, что Сенников был единственным, кто по возвращении из тайги успел почистить сапоги, – и отчеканил:
– Слушаюсь!
Почуйко встретил его, как встречает заждавшийся командир не совсем аккуратного подчиненного – суховато и в то же время ворчливо.
– И шо вы там чикаетесь, – бурчал Почуйко. – Тут работнуть трэба, а их нема. Давай засучивай рукава.
Тут только Аркадий понял, чем были заняты Вася и Почуйко.
Без гимнастерки, в одной только белой нательной рубахе, с обнаженными по локоть и выпачканными кровью и жиром лоснящимися руками, Почуйко был озабочен и даже как будто свиреп – так смешно раздувались ноздри его вздернутого носа, так сосредоточенны были маленькие, всегда хитроватые, а в эти минуты суровые глаза. Он стоял над полуободранной тушей медведя с кинжалом в руках. Вася держал медведя за переднюю лапу и осторожно подрезал ножом вздрагивающий сероватый жир, медленно отворачивая продернутую кровавыми жилками, отдающую голубизной изнанку мохнатой шкуры. Он был так увлечен, что даже не взглянул на Аркадия, и тому почудилось в этом безразличии что-то враждебное, хотя это ощущение сразу же прошло.
Главное, что поразило Аркадия, были окровавленные руки Андрея и безобразно раскоряченная туша медведя. Было в ней что-то непонятное, страшное, вызывающее какое-то другое, очень смутное и очень болезненное представление. Аркадий беспомощно сглотнул воздух, облизал сразу пошерхнувшие тонкие губы и чуть было не попятился. Как и случай со змеей, эта встреча с медвежьей тушей поразила его своей неожиданностью, полной противоположностью всему тому, к чему привык Сенников, что было ему знакомо и понятно.