— Да, я готова, — срывающимся голосом ответила женщина, вцепившись в подлокотник кресла.
— Тверда ли твоя вера?
— Да, тверда. Я верю, верю! — исступленно, как заклинание, несколько раз повторила женщина.
Пауза. Звенящая тишина…
— Спи! — вдруг властно приказал проповедник. И женщина окаменела.
Луч света, падавший на нее, начал медленно меркнуть. Вот уже лицо женщины едва различимо…
— Сейчас ты прозреешь, сестра моя, — негромко и певуче начал говорить проповедник. — Я буду считать до пяти, и когда я скажу «пять», всемогущие космические силы Старших Братьев вернут тебе зрение. Ты снова все будешь видеть. Я считаю. Раз… Два…
Он считал медленно, размеренно, монотонно, и напряжение в зале все нарастало…
— Три… Четыре…
Какая длинная пауза!
— Пять! Проснись! Ты видишь!
Женщина вскочила, закрыла ладонями глаза, тут же снова отняла их от лица и неистово закричала на весь зал:
— Я вижу! Вижу! Господи, я вижу!
Ее подхватили под руки и увели, почти потерявшую сознание.
Трудно передать, что творилось в зале. Перекрывая всхлипывания и возгласы зычным голосом, проповедник выкрикнул, простирая перед собой длинные руки:
— Поклонимся Космическому Пламени!
И вдруг у его ног словно разверзлась огненная бездна!
В полу открылась яма, доверху наполненная раскаленными углями. Проповедник взмахнул руками, словно готовящаяся взлететь серебристо-багровая птица:
— Поклонимся Космическому Пламени, братья и сестры!
С этим возгласом он быстро подошел к самому огню, склонился над ним в низком поклоне и вдруг, набрав полные пригоршни пылающих углей, погрузил в них свое лицо, будто совершая некое «огненное омовение», а затем подбросил угли высоко кверху. Огненные полосы прочертили воздух.
Не успела я опомниться, как проповедник, будто ни в чем не бывало, вернулся на свое место, А к огненной яме неторопливо и торжественно подошла «Гретхен»в белом платье. Теперь стало видно, что она босая.
Под ликующее пение «космических голосов» девушка спокойно ступила босыми ногами на раскаленные угли и так же неторопливо, величаво прошла по ним.
Я вскрикнула, ожидая, что вот сейчас вспыхнет ее легкое платье и девушка на наших глазах превратится в живой пылающий факел…
Крики ужаса раздавались и в других концах зала.
Но ничего не произошло. Платье почему-то не вспыхнуло.
Девушка с отрешенным видом лунатички прошла по всей дорожке из раскаленных углей, и ноги ее были, видимо, целы и невредимы.
— Эх! Не могу, — проговорил вдруг рядом со мной доктор Жакоб и начал быстро раздеваться.
8. СКАНДАЛ В «СВЯТОМ ДОМЕ»
Оставшись в одной рубашке и плавках, похожих на ту набедренную повязку, а какой он выступал на сцене, доктор Жакоб легко вскочил на низенькие перила, ограждающие нашу ложу, и крикнул:
— Уважаемые зрители, минуточку внимания!
Все лица повернулись к нему.
— Я атеист и не верю ни в бога, ни в какие-то там загробные голоса. Но я тоже могу творить подобные чудеса, они доступны каждому нормальному человеку.
С этими словами он спрыгнул в зал, прошел сквозь спешно расступающуюся толпу к огненной дорожке и вступил на нее. Стоя в огне, он набрал полные горсти раскаленных углей, покачал головой и, сказав громко:
— Жалко, уже остыли, — старательно сдул с них серый пепел.
Угли запылали ярче, и Жакоб начал растирать ими ноги, словно это была обыкновенная массажная губка.
— Как видите, для этого не обязательно быть святым! — весело воскликнул он, показывая всем пылающие на его ладонях угли.
Потом он вдруг начал приплясывать на углях.
— Маэстро, где же музыка? — крикнул Жакоб. — Твист без музыки — это не то.
Дайте музыку! Хотя бы марсианскую.
Проповедник и девушка уже куда-то исчезли.