- Стоять! – командует он голосом полицейского, и Нора, через внезапный прилив горькой печали, улыбается. Ей понадобилась секунда, чтобы понять, что это ностальгия, и ей становится стыдно. Она уже начала по ней скучать.
- Мне нравится это место, - говорит Аддис. – Может, нам стоит остаться тут на ночь.
Нора оглядывается, изучая участок.
- Мы разбили окно. Что угодно может прийти и схватить нас.
- Мы можем посадить себя в тюрьму! – на половине фразы он начинает хихикать.
- Нам нужно простое помещение, где мы сможем запереться и откуда, если понадобится, сможем легко выйти. Здесь очень много мест, где мы можем оказаться в ловушке. Когда мы здесь закончим, мы пойдем искать дом.
- Ууу, - с искренним разочарованием говорит он, и Нора удивляется тому, что он, оказавшись в полицейском участке, чувствует, будто он снова с отцом. Она задается вопросом, помнит ли он время, когда Абаба Гермам – или Боб Грин – показывал своим детям округ. Норе тогда было двенадцать, Аддису – три. Этот человек так гордился собой. Он много работал, преодолел столько преград. Никто из его друзей в районе не мог поверить, что он прошел академию, даже когда ее радикально упростили. Его жена тоже не верила, она насмехалась над ним и сожалела о каждом шаге вперед, который он сделал. Может быть, именно все эти сомнения, наконец, убедили и его тоже. Потому что меньше, чем за год, он решил, что будет проще с амфетаминами в венах. Он расстрелял подростка, показавшего ему средний палец, заканчивая его краткую вылазку в мир, где несломленные люди проживают бесконечные жизни.
Нора оглядывается через плечо. Одна мрачная мысль порождает другую, и она чувствует, как по спине ползут тени.
- Подожди здесь секунду, - говорит она брату. – Я проверю снаружи.
- Зачем?
- Чтобы убедиться, что эти не идут за нами.
- Но они медлительные. Мы можем легко уйти от них.
- Не сможем, если они поймают нас в таком тесном здании, как это. Здесь их может быть больше.
- Правда? - Аддис вытаращивает глаза, словно он никогда не принимал во внимание то, что беспокоило Нору.
- Конечно, Адди. Эх. Как ты думаешь, кто выел все мозги у этих людей на улице?
- Если здесь их больше, то где они?
- Они могут быть где угодно. Я не думаю, что в Сиэтле есть их гнездо, так что они будут просто бродить. Вот почему мы должны быть очень осторожны.
- Хорошо.
- Я сейчас вернусь.
Она выбегает из вестибюля и пролазит через разбитое окно. На улице по-прежнему нет движения, просто пустынный рассадник сморщенных от солнца трупов. Может быть, Бонни и Клайд, наконец, сдались? Ушли в поисках более легкой добычи?
Она спешит назад в участок, но ее брата там нет.
- Аддис! – зовет она в холле. Она бежит обратно в вестибюль, потом через комнату для инструктажа. – Аддис!
Она находит его на цокольном этаже, в еще не осмотренной части участка.
- Погляди на это, - говорит он, глядя через прутья тюремной камеры.
- Я говорила тебе ждать, - шипит она, но что-то в том, как он смотрит в камеру, отвлекает ее от нравоучений.
- Что это? – спрашивает он, и Нора приближается к нему со спины, чтобы разглядеть.
- Черт подери, - шепчет она. В углу камеры сложены в кучу маленькие кубики, обернутые в фольгу и сверкающие, как алмазы. – Я думаю, что это…
Она осматривает стены у двери камеры, находит замок и проводит по нему полицейской карточкой. Железная дверь отпирается с громким щелчком, и Нора отворяет ее.
- Что это? Что это? – требует Аддис, подпрыгивая на носочках. Нора поднимает один из кубиков и изучает обертку.
- Карбтеин, - недоверчиво произносит она. – Боже мой, Адди, это карбтеин!
- Что такое "карбтеин"?
- Это… еда. Как… супер еда для солдат, полицейских и прочих. О, господи, я не могу в это поверить.
- Что такое "супер еда"?
- Вот. Просто заткнись, и съешь один, - она разрывает обертку и сует белый кубик в руки Аддису. Он скептически рассматривает его.
- Это – еда?
- Это как… концентрированный корм. Просто основные питательные вещества, поступающие прямиком в клетки.
Аддис, морщась, крутит кубик в руке. Осторожно пробует языком.
- Соленый, - он делает маленький надкус с угла. – И немного кислый тоже. Он проглатывает, потом закрывает глаза и вздрагивает. – Ужасно.
Нора разворачивает кубик и откусывает половину. Он напоминает мокрый мел, по текстуре как конфеты "Валентиново сердечко", но вкус дезориентирует смешением оттенков: соленого, кислого, сладкого, горького и еще нескольких, которые она не может назвать. Она согласна с отзывом брата.
- Мы будем это есть? - стонет Аддис.
Нора все еще жует первый кусок. Он не растворяется слюной. Она продолжает разжевывать мельче и мельче, пока, наконец, не заставляет горло проглотить. Возникает рвотный позыв, но когда карбтеин достигает желудка, она чувствует нечто замечательное. Волна тепла распространяется изнутри, будто она только что хлебнула виски. Он останется в желудке на несколько часов, медленно высвобождая питательные вещества, как кормление через капельницу, и, несмотря на ужасный привкус, оставшийся во рту, Нора улыбается. До этого момента у нее были недалекие планы на будущее. Она не думала о завтрашнем дне, потому что завтра было стеной, за которой простиралась бесконечная черная пустота. А теперь появился горизонт.
- Доедай.
Он снова стонет и берет у нее недоеденную половинку. Нора начинает наполнять рюкзак маленькими упаковками. Аддис в смятении наблюдает за ней.
- Эй, - говорит она. – Это лучшее, что с нами случалось.
- Нет, - бурчит он.
- Здесь, наверное, кубиков двести! Мы можем прожить на них месяцы!
Он стонет.
- О, ты предпочитаешь умереть с голоду?
- Может быть.
Она перестает складывать и останавливает на нем тяжелый взгляд. Она знает, что он просто семилетний мальчик, и ноет от непонравившейся еды, как любой ребенок в любую эпоху, но внезапно ее переполняет гнев.
- Слушай меня, - говорит она. – Мы не в тетином доме, ясно? Это не твой гребаный день рождения. Мы умираем. Ты это понимаешь?
Аддис затихает.
- Ты поешь немного и забудешь, что такое голод. Ну, а я – нет. Это моя работа – заботиться о тебе, и я сделаю все от меня зависящее. Но я до усрачки боюсь, что все, о чем я мечтала, рухнет. Так что попробуй еще раз сказать, что хочешь умереть с голоду.
Он смотрит в пол.
- Извини.
- Я дам тебе знать, когда в следующий раз найду пиццу или мороженое, а пока давай попробуем остаться в живых, хорошо?
Он вздыхает и еще раз кусает кубик.
- Ладно, - говорит Нора. – Пошли поищем, где поспать.
Когда они вышли из полицейского участка, солнце уже полностью скрылось, оставив только оранжевое свечение на западе. Там, где Пайн Стрит пересекается с Бродвеем, мерцает несколько уличных фонарей. Нора видит мужчину с женщиной, неуклонно взбирающихся в гору. И с ними теперь еще кто-то. Второй мужчина, плетущийся позади них на расстоянии, как угрюмый подросток, который не хочет, чтобы его видели с родителями. Итак, они собирают новообращенных. Пытаются создать гнездо. Даже мертвые хотят иметь семью.
- Но мою вы не получите, - бормочет Нора себе под нос и тянет Аддиса в другую сторону.
В пятидесяти пяти километрах к северу от полицейского участка молодая девушка, недавно убившая мальчика, смотрит на синие и бежевые дома, освещаемые фарами семейного внедорожника. Ее отец не отрывает глаз от дороги, мать - от местности по краям шоссе, с пистолетом наготове, на случай, если что-нибудь выползет из этого идиллического пейзажа. Они едут позже обычного, это безопаснее, и девушка рада. Она ненавидит спать. Не только из-за ночных кошмаров, но и потому, что это – потеря времени. Потому, что жизнь коротка. Потому, что она чувствует внутри себя множество переломов, и она знает, что мир повсеместно рушится. Она мчится вперед, на поиски "клея".
В пятидесяти пяти километрах к югу от этой девушки человек, который недавно узнал, что он монстр, следует за двумя другими монстрами вверх, по крутому холму, в пустой город, потому что вдалеке он чувствует запах, и сейчас его цель – взять добычу. Зверь внутри него хихикает, пускает слюни, в предвкушении мнет свои многочисленные руки, вне себя от радости, ведь человек, наконец, повиновался. Но сам человек этого не чувствует. Он ощущает только холодную пустоту в груди, в органе, который когда-то перекачивал кровь и чувствовал, но теперь не колотится. Тупая боль, как отрубленная культя на холоде, – что было там раньше, того больше нет, но оно болит. Все еще болит.
В ста метрах к северу от этих монстров девочка и мальчик ищут новых родителей. А может, они ими становятся. Оба сильные, оба суперумные и суперкрутые, но такие крошечные и одинокие в этом огромном, беспощадном, бесконечно голодном мире.
Все шестеро движутся навстречу друг другу, некоторые случайно, некоторые намеренно, и, хотя их цели значительно отличаются, в этот летний вечер под сенью холодных звезд все они разделяют одну мысль:
"Найти людей".
- Можно я достану фонарик? – спрашивает Аддис, когда они входят в усаженный деревьями жилой район. Нора узнает несколько возвышающихся особняков, которые они видели с шоссе.
- Звезды достаточно яркие. Я не хочу, чтобы люди нас увидели.
- Но я думал, что мы ищем людей!
- Не ночью. Ночью бродят плохие люди.
- Мы бродим ночью.
- Хорошо, плохие и глупые люди. Но мы таких не ищем.
Он тяжело сглатывает и делает глубокий вдох.
- Я только что проглотил кусочек того, что мы взяли в полицейском участке.