- Когда - точно сказать не могу. Надеюсь на ребят - Голубев и Тулегенов должны вернуться из Нальчика. Очень надеюсь, что они привезут наводки на тех, кто продавал взрывчатку со склада. Тогда найти заказчика - дело одного дня.
- А убийца?
- Думаю, заказчик и убийца - одно и то же лицо. Что-то у них не срослось, вот он и решил убрать курьера.
- Ладно, дело твое. Незамедлительно информируй. Из ФСБ был человек - хотят взять дело себе.
- Ну, ну - они любители на готовенькое, - усмехнулся Пилюгин.
- Да нет у тебя ничего готовенького! Ладно, информируй. Теперь с этим дурацким делом… Покушение на убийство… из-за собаки… ну, мальчишку покусала…
- Ах, это, - улыбнулся Пилюгин. - А что там вас встревожило? Дело почти закончено. Думаю, этого майора держать под стражей ни к чему - пусть до суда под подпиской ходит. Я в представлении напишу свои соображения.
- Зачем? - спросил генерал.
- Что зачем? - не понял Пилюгин.
- Зачем его выпускать под подписку? Чтобы он еще одно покушение совершил?
- Да нет, Герман Федорович, ничего он больше не совершит. Вообще-то, достойный мужик. Две войны в Чечне прошел, ранение, контузия, награды есть. Больной к тому же.
- Чем больной?
- Сердце. Ему операцию надо делать. Шунтирование. Его поэтому и комиссовали вчистую. Только операция эта кусается - тридцать тысяч баксов стоит.
- Врачи в тюрьме его осматривали?
- Зачем? Я медицинское заключение читал.
- Ну читал, ну и что? Не знаешь, как такие заключения делаются? Первый день в угрозыске работаешь? - генерал был чем-то недоволен и не скрывал этого. - Этот… как его? Ну, пострадавший?
- Муравьев.
- Вот-вот, Муравьев… Короче, мне сам замминистра, Степан Гаврилович, звонил. Уж не знаю почему, но он в курсе этого дела, усекаешь?
- Усекаю…
- Выходит, у этого Муравьева солидные связи. Так что ни о какой подписке о невыезде и речи быть не может.
- Но у него там… обследование медицинское назначено… - Пилюгин растерялся. - Человек действительно на волоске висит. Сердце - штука такая, раз - и нету…
- Слушай, Пилюгин, ты в адвокаты, что ли, записался? За этого преступника горой. Что-то раньше ничего подобного за тобой не замечал. Короче, до суда твой… как его?
- Иванов.
- Твой Иванов будет сидеть в СИЗО, и никаких разговоров. У меня все. Свободен, майор.
- Меру пресечения определяю не я, Герман Федорович, а судья, - не отступал Пилюгин.
- Ты только дурочку не валяй, а? - опешил генерал. - Судья определяет меру пресечения, исходя из твоего представления. От тебя именно такое представление и требуется. Если замминистра по этому поводу позвонит мне повторно, то пеняй на себя.
- Понял… - нахмурился Пилюгин и направился к двери.
- А ну стой, - сказал генерал. - Что ты так из-за этого бывшего майора распереживался?
- Бывших майоров не бывает, товарищ генерал. Да и не из-за майора я! Мне этот козел Муравьев… что мы, как бобики, а? Какой-то баксовый туз нажал, а мы сразу хвостами виляем? Мы-то сами кто после этого?
- Хм… н-да… - закашлялся Герман Федорович. - Считай, я твоих слов не слышал. Что поделаешь, Пилюгин, мы люди подневольные. Кто кого ужинает, тот того и танцует… Ладно, иди к чертям, надоел!
Майор усмехнулся и вышел, тихо и плотно закрыв за собой дверь…
…Пилюгин замычал, будто ему сделалось невмоготу, замотал головой, но воспоминания не оставляли его. Галка уже смотрела на отца с испугом. Витька молча сопел, смотрел в окно. А Пилюгин мотал головой и глаз не открывал…
- …Ну что же, Александр Иванович, следствие подходит к концу - дальше суд будет решать, виновен - не виновен, сколько дадут - я свое дело сделал.
- В лучшем виде, - усмехнулся Александр Иванов.
- Как здоровье-то? - непривычно сочувствующим тоном спросил Пилюгин.
- Тебя это волновать не должно.
- Эх, Иванов, смотрю на тебя - ну, ни грамма раскаяния, - вздохнул Пилюгин.
- Нету раскаяния, что поделаешь.
- Ни о чем не жалеешь?
- Почему? Жалею… - пожал плечами Александр. - Жалею, что не замочил эту скотину.
- Если бы замочил - другой разговор с тобой был бы. Лет на пятнадцать потянул, не меньше.
- Мне все равно, сколько сидеть. Скорее всего, недолго…
- На амнистию надеешься? Или на условно-досрочное?
- На небесную амнистию, - Александр показал пальцем в потолок. - Болезнь у меня, сам знаешь, майор… сердце едва фурычит…
- Знаю, - нахмурился Пилюгин. - На зоне всякие болезни лечат… А когда тебе исследование должны делать?
- Да тебе-то что? Теперь уж не будут…
- Почему?
- В СИЗО с аппаратурой они не поедут, - усмехнулся Александр. - Ладно, перебьюсь. Мне не привыкать.
- Я представление напишу - может, судья и под подписку тебя выпустит, - уводя глаза в сторону, проговорил Пилюгин. - Сам я эти дела не решаю…
- Не выпустит под подписку, и ты сам это знаешь, майор, и не надо тут передо мной сочувствующего изображать…
…Пилюгин открыл глаза, слабо улыбнулся:
- Что, заснул я, да, Галчонок? Долго спал?
- Ровно семь минут. Что делать будем?
Пилюгин ладонями сильно потер лицо, встряхнулся и открыл дверцу машины:
- Ладно, пойду. Вы подождите меня, добро?
- Времени много, пап, и я есть хочу. И Витя тоже есть хочет.
- Потом вместе и поедим. Я скоро. Ну, пойди отцу навстречу, Галчонок, тут заморочки случились и надо срочно разобраться, а то может быть плохо…
- Кому плохо? - спросила Галка.
- Ему… - Пилюгин кивнул на Витьку, - мне, маме, тебе… еще одной маме… всем! - и он вылез из машины, хотел было идти, но вдруг задержался, наклонился к открытому окну, и выражение лица у него стало другое - напряженное и даже несчастное. - Слушай, Галчонок, если я задержусь… ну, если что-нибудь случится…
- А что может случиться? - перебила Галка. Состояние отца мгновенно передалось ей, и она тоже с тревогой посмотрела на него. - Ну, говори, папка!
- Могут возникнуть непредвиденные ситуации. Короче, если что-нибудь со мной случится, ты тогда звони бабушке. Чтобы она прислала за тобой… и вот за этим пацаном дядю Лешу или тетю Таню. Поняла?
- Поняла. А что может случиться? - снова спросила Галка.
- У тебя телефон бабушки в мобильнике записан?
- Записан. А что может случиться?
Пилюгин не ответил, захлопнул дверцу и зашагал к подъезду райотдела.
Витька и Галка смотрели ему вслед.
- Там мама моя сидит, - вдруг сказал Витька.
- Где сидит?
- Ну, в доме этом. В милиции. Она его убить хочет…
- Убить хочет? - удивленно и недоверчиво переспросила Галка. - Что ты несешь, Витя?
- Она много раз говорила: "Я его убью".
- Кого?
- Твоего папу…
- За что?! - крикнула Галка.
- За то, что он моего папу в тюрьму посадил, - пробурчал Витька, опустив голову.
Галка еще больше вытаращила глаза, у нее просто голова пошла кругом:
- Мой папа не сажает в тюрьму. Мой папа ловит преступников. Он начальник убойного отдела, понял? Он убийц ловит! Значит, твой папа убийца, что ли?
- Нет, - замотал головой Витька. - Он не хотел убивать… он только ранил…
- Кого ранил?
- Хозяина собаки, которая мне руку откусила.
- Каждое слово из тебя вытягивать нужно! Что теперь делать-то? Папа же ничего не знает, надо его предупредить. - Галка хотела открыть дверцу, но Витька остановил ее:
- Он знает. Я ждал его у входа и сказал, что мама револьвер из дома взяла.
- Откуда у вас револьвер?
- Папу наградили именным оружием.
- За что наградили?
- За боевые действия в Чечне.
- А мой папа знаешь, как стреляет? Я в тир с ним ходила - из десяти девять раз в десятку! - с гордостью сказала Галка.
- Мой папа тоже хорошо стрелял, - хмуро ответил Витька. - Только его больше нету.
- Как нету? Куда же он подевался?
- Он умер…
- Как умер? Ты же сказал, мой папа его в тюрьму посадил? - оторопела Галка.
- Он в тюрьме и умер… У него сердце было очень плохое. Ему операцию надо было делать - шунтирование называется. А у нас денег таких не было. Тридцать тысяч баксов…
- Фу ты! Я уж подумала, ты скажешь, мой папа его убил, - сказала Галка.
- Я так не думаю, так моя мама думает.
- Она что, больная, твоя мама? Если твой папа от сердца умер, то почему его мой папа убил?
- Не знаю, почему она так думает, - ответил Витька, - а ей говорил, а она все равно… Она говорит, если бы твой папа его в тюрьму не посадил, мы бы денег на операцию насобирали. Мама хотела квартиру на меньшую обменять… с доплатой…
- Господи, что же теперь делать? - спросила Галка, посмотрев из окна автомобиля на подъезд в здании райотдела. До него от стоянки было метров пятьдесят.
Оперативники по-прежнему томились в заложниках. Полина посмотрела на часы, висевшие над дверью, усмехнулась:
- Не идет ваш начальник - кишка тонка. Конечно, куда легче других подставить.
- Дура ты, Полина Ивановна! Прости, конечно, за грубое слово, но другого не придумаешь - дура, и голова у тебя опилками набита, - сказал Голубев. - Заварила ты кашу и, небось, теперь сама не знаешь, как из этого дерьма выбраться.
- Я уже сказала вам, как мы все вместе из этого дерьма выберемся, - ответила Полина, никак не прореагировав на "дуру". - Я заварила - я и отвечу. Всегда за себя отвечала, за чужие спины не пряталась и жизнь никому не ломала.