Она говорила правду. После завтрака она отправлялась на машине в город, медленно проезжала по улицам, останавливалась там, где ей хотелось. Особенно она любила один небольшой сквер, в нем стояло какое-то удивительно живописное дерево, и она проводила там час-другой, не выходя из машины, смотрела на редких прохожих, на то, как в оголенных зимой ветвях гулял ветер. Она мечтала, закуривала сигарету, иногда слушала радио, замирала, полная блаженного покоя. Она не осмеливалась говорить об этом Алану, чтобы он не приревновал ее к этому скверику сильней, чем к мужчине. А ей никто не был нужен. Потом она тихо ехала дальше, куда глаза глядят. Когда вечерело, ее мало-помалу начинало тянуть домой, к Алану, и, возвращаясь, она испытывала подобие облегчения, будто муж был единственной нитью, связывающей ее с действительностью. Видеть сны, мечтать… Ей хотелось бы прожить жизнь на берегу, не отрывая глаз от моря, или в сельском доме, вдыхая запахи трав, или возле этого сквера, жить в уединении, не переставая мечтать, лишь умом осознавая течение времени.
- Когда же ты мне что-нибудь покажешь?
- Может быть, через неделю. Что ты смеешься?
- Ты всегда выглядишь как на светском приеме. А я слышала, что художники постоянно воюют с красками.
- В первый раз слышу французский глагол "воевать" в этом значении. Ты права, терпеть не могут пачкать руки, и такая мания для художника - сущая мука. Выпить не хочешь?
- Хочу. Пока ты будешь счищать киноварь со своего указательного пальца, я приготовлю тебе бокал сухого мартини. Как заботливая, безупречная жена художника…
- Мне бы хотелось, чтобы ты для меня позировала.
Она притворилась, что не слышит, и быстро прикрыла дверь. Позже он так и не повторил своей просьбы. Занявшись живописью, он стал пить меньше, и казалось, что он старается поменять свои гостиничные привычки.
- Где ты гуляла?
- Колесила по улицам. Выпила чашку чаю в кафе на маленькой площади возле Орлеанских ворот.
- Ты была одна?
- Да.
Алан улыбался. Она строго посмотрела на него. Он тихо засмеялся.
- Ты, наверное, мне не веришь.
- Верю, верю.
Она чуть было не спросила почему, но сдержалась. В самом деле ее удивляло, что он задает мало вопросов. Она поднялась.
- Я рада. Рада тому, что ты мне веришь.
Она сказала это тихим, вкрадчивым голосом. Он вдруг покраснел и заговорил на высоких тонах.
- Ты рада, что я проявляю меньше болезненной ревности, рада, что моя голова теперь лучше варит, ты рада, что я наконец чем-то занялся, как и всякий мужчина, достойный этого звания, хотя все мои занятия и состоят в том, чтобы пачкать холсты, не так ли?
Она упала в кресло.
- "Наконец-то мой муженек стал как все, он оставляет меня в покое на целых четыре часа", - вот что ты думаешь. "Он пачкает холсты, которых иные талантливые люди и купить-то не могут, ну и пусть себе, зато мне хорошо". Ведь именно это у тебя на уме?
- Я рада видеть, что у тебя наконец появились обычные человеческие заботы. Во всяком случае, не ты один пачкаешь холсты, даже если это и так.
- Это не совсем так. Я способен на большее. По крайней мере, то, что я делаю, не хуже того, что делаешь ты: часами разглядываешь из машины сквер.
- Я тебя не упрекаю, - сказала она и запнулась. - Но как ты узнал о том, что я… о сквере!
- Я за тобой следил. А как ты думала!
Жозе подавленно молчала. Она не была разгневана, скорее, она ощутила леденящее душу спокойствие. Жизнь шла по-старому.
- Ты что же, устроил за мной слежку? И каждый божий день за мной следили?
Она громко рассмеялась. Алан побледнел как смерть. Он схватил Жозе за руку, потащил за собой, а она до слез хохотала.
- Бедный, бедный сыщик, как же ему было скучно!
Он довел ее до дальней комнаты.
- Вот мое первое полотно.
Он повернул к ней холст. Жозе мало что смыслила в живописи, но творение мужа показалось ей вполне заслуживающим внимания. Она перестала смеяться.
- Ты знаешь, а ведь это совсем не плохо.
Он отставил картину к стене и некоторое время в нерешительности ее разглядывал.
- О чем ты все время думаешь, когда сидишь там, в своей машине? О ком? Скажи, умоляю.
Он прижал ее к себе. Она силилась побороть в себе отвращение и жалость.
- Зачем ты следишь за мной? Это давно вышло из моды и говорит об очень плохом воспитании. Бедный частный детектив, наверное, возненавидел мой сквер.
Ее снова подмывало рассмеяться. Она закусила губу.
- Скажи же, о чем ты там думаешь?
- О чем я думаю? Не знаю. Правда не знаю. Иногда о моем любимом дереве, иногда о тебе, о друзьях.
- Ну, а какие именно мысли бродят у тебя в голове?
Она резко высвободилась. Ей уже не хотелось смеяться.
- Оставь меня. Как же ты пошл со своими вопросами. Ни о чем не думаю. Слышишь, ни о чем!
Жозе хлопнула дверью и выбежала на улицу. Час спустя, успокоившись, она вернулась. Алан был мертвецки пьян.
Они беседовали втроем в маленькой гостиной, в которой наконец появились диван и два кресла. Жозе лежала на диване, а мужчины обменивались репликами поверх ее головы. Был уже вечер.
- Короче, - сказал Бернар, - она по уши в тебя влюблена, дорогой мой Алан.
- Меня это радует, - небрежно бросила Жозе. - Так ей и надо - она со многими была жестока.
- Я никак не припомню, о ком идет речь, - сказал, недовольно морщась, Алан.
- Ты не помнишь Лору Дор? Десять дней назад мы вместе обедали у Северина. Ей около пятидесяти. Когда-то она была настоящей красавицей, но и сегодня еще ничего.
- Пятьдесят? Ты преувеличиваешь, Жозе. Сорок, не больше. И она еще хоть куда.
- Так или иначе, я ничем не могу ей помочь, - сказал Алан. - Надеюсь, ревновать ты меня не будешь?
- Ха-ха, - произнесла, улыбаясь, Жозе. - Кто знает, на что ты способен. Во всяком случае, это внесет в нашу жизнь нечто новенькое.
Бернар рассмеялся. У них с Жозе вошло в привычку подтрунивать над болезненной ревностью Алана, но напрасно они надеялись тем самым ее смягчить - тот смеялся вместе с ними, но и не думал менять свое поведение, и это их немало озадачивало.
- Так что ей сказать, вы придете после ужина или нет? А то мне пора идти.
- Поживем - увидим, - ответил Алан. - Сегодня мы еще хотели посмотреть фильм ужасов, а после сеанса могли бы заехать за тобой.
Когда Бернар удалился, они немного поговорили о Лоре Дор. Жозе хорошо ее знала. У нее был весьма состоятельный муж, предприниматель, и болезненное пристрастие к тому же мирку, к которому был неравнодушен Северин. Она без особых скандалов сменила двух-трех именитых любовников и довольно безжалостно обошлась с некоторыми другими своими воздыхателями. Лора Дор была из тех женщин, которые никогда не расслабляются, всегда настороже, - Жозе предпочитала с такими не дружить. Однако она сказала о ней Алану немало добрых слов. Вообще-то это была умная, порой довольно забавная женщина, которую Жозе не собиралась недооценивать.
Они приехали к ней в полночь, после кошмароподобного фильма у них было хорошее настроение, и Лора Дор устроила им пышную встречу. Это была полноватая рыжеволосая женщина с кошачьим лицом, от ее взгляда у Жозе прошел легкий холодок по спине. Алан сразу же вошел в свою роль неловкого, не устающего восхищаться американца, и был быстро взят в оборот. Когда все были друг другу представлены и отзвучали фразы "Вы разве не знаете нашу маленькую Жозе?" и "Знакомьтесь: Алан Аш", Жозе принялась искать глазами Бернара и, увидев, что он занят, направилась к приятелю "тех славных, давних лет". Некоторое время спустя к ней подошел Бернар.
- По-моему, все идет отлично.
- Что именно?
- Я говорю про Лору и Алана. Посмотри на них.
Они стояли в глубине гостиной. Он увлеченно пересказывал ей только что просмотренный фильм, а она смотрела на него с таким странным выражением, что Жозе не удержалась и тихо присвистнула.
- Ты видишь, как она на него смотрит?
- Это называется вожделением. Вожделением Лоры Дор. Вот она, роковая страсть!
- Бедняжка, - сказала Жозе.
- Не люблю заранее загадывать. Если хочешь моего совета, притворись, что ревнуешь, это даст тебе передышку. Или попробуй предоставить им свободу, кто знает, чем все обернется.
Жозе улыбнулась. У нее не укладывалось в голове, что она сможет наконец отдохнуть от мужа, передав его в несколько увядшие руки Лоры. Нет, пусть уж лучше он увлекается живописью. Она не намеревалась уходить от него и тем более продолжать с ним жить по-прежнему. С тех пор как Жозе снова встретилась с Аланом в Париже, ей казалось, что она стоит на туго натянутом канате, что они заключили с мужем перемирие и она замерла, боясь нарушить зыбкое равновесие. Причем до счастья ей так же далеко, как и до отчаяния, которое она испытывала в Ки-Весте.
- Сомнительный выход из положения, - прошептала она, как бы рассуждая сама с собой.
- Часто он оказывается самым лучшим, - сказал Бернар.
Потом он добавил неуверенным голосом:
- Ведь если я не ошибаюсь, тебе хотелось бы от него избавиться? Причем так, чтобы обошлось без трагедий. Разве я не прав?
- Наверное, прав, - сказала она. - Я уже не знаю, что мне нужно кроме того, чтобы меня оставили в покое.
- Тебе нужен другой мужчина. Но ты не сможешь его найти, пока Алан рядом. Понимаешь?
"Я не совсем понимаю, к чему ты сам клонишь", - подумала она, но промолчала. К ним шел Алан, за ним следовала Лора. "Ему не идут зрелые женщины, - сделала заключение Жозе, - он слишком красив и выглядит в их компании альфонсом".