Мы стояли лицом к лицу. Я протянула руку, но пальцы прошли сквозь нее.
Нет, прошу. Прошу, посмотри на меня, я здесь.
Она вздрогнула и поплотнее закуталась в свитер. Но Хамлоф воспользовался шансом, протиснувшись в открытую дверь, а после начал покрывать меня собачьми поцелуями. Я не могла нарадоваться. Еще никогда мне так не хотелось быть измазанной собачьей слюной.
- Хамлоф, перестань. - Мама схватила его за ошейник и попыталась затащить его в дом, подальше от меня. Судя по выражению лица, она была немного напугана. Что-то было не так. Но она не была уверена, что именно. Но прежде чем я смогла дотянуться до нее, прежде чем я смогла заставить ее увидеть меня, она сделала шаг назад, переступая порог.
Я ощутила, как старый гнев и обида клокочут внутри.
- Мама, Мам, Мама, не надо…
- Иди сюда, Хамлоф. Давай тебя покормим.
- Стой! Останься со мной! - Это было несправедливо. Я просто хотела попасть внутрь. Почему, черт возьми, я не могла попасть внутрь?!
Я сделала шаг вперед и Хамлоф снова начал лаять, шерсть у него на загривке встала дыбом.
- Да что с тобой такое? - разозлилась Мама. - Хватит. Прекрати, сейчас же.
Он не сдавался. Он не бросал меня.
- Хамлоф Иган, немедленно внутрь. - Мама сурово указала на гостиную.
Он издал долгий пронзительный вой, словно почуял беду, и посмотрел на меня в поисках поддержки. Он не понимал, почему я тоже не могу зайти в дом. Вот бы кто-нибудь объяснил это нам обоим.
- Все хорошо, Хамлоф, - тихо произнесла я. - Иди в дом. Иди с Мамой. - Я опустилась на колени. Я обхватила его морду руками и осыпала его нос поцелуями. - По-крайней мере, хоть что-то, - произнесла я. - Хоть что-то. - Затем я подтолкнула его в сторону дома.
Мама закрыла за ним дверь, запираясь на замок. Я смотрела на нее сквозь запотевшее стекло.
- Презираю все это.
- Как и все мы, - отозвался Патрик. - Как и все мы.
Внезапно звук открывающейся гаражной двери привлек мое внимание.
- Я еду в больницу, - раздался голос Отца в доме. Тон не был дружелюбным. Ни единого намека.
Нет, Папа. Не уходи.
Я вытерла лицо, вскочила на ноги и побежала вниз по ступеням. Он выйдет из этого дома только через мой труп. Я завернула за угол дома, пробежав мимо маминых ярко-красных роз.
- Папа! - закричала я. - Не уходи!
Он завел машину и выехал на подъездную дорожку. Он оглядел дорогу, бросив взгляд вправо и влево, после переключил передачу и выехал на улицу. Ему так просто не уйти. Меня уже тошнило от того, что я не могу вмешиваться. Поэтому я упрямо пошла следом за ним по дороге. Я начала с легкого бега. После перешла на полноценный бег, насколько позволяли мне мои силы.
Бри, какого черта ты делаешь?
Следую за ним, а на что это похоже?
Патрик мгновенно оказался возле меня. Он схватил меня за руку.
Держись.
Несколько секунд спустя, мои ноги врезались в бетонное покрытие рядом с Медицинским Университетом Сан-Франциско. Меня отбросило на двадцать футов назад, где я врезалась в живую изгородь.
- Ух, - простонала я, как только воздух снова проник в мои легкие. - Это и вправду больно.
- Семь с половиной, - ответил Патрик. - Хороший рост, хорошее расстояние, но три очка вычитается за корявое приземление.
- Дай передохнуть. - Я потерла ушибленные коленки. - Перед глазами сплошной туман. Я ничего не вижу. Посмотрела бы я на тебя, если бы ты был в платье. Я требую пересчета результатов.
- Полегче, не жадничай. Тебе еще повезло, что я накинул пол бала.
Он, смеясь, помог мне подняться. Я отряхнулась и заковыляла к обочине. Потом мы стали ждать. Пятнадцать минут спустя, я увидела, как БМВ отца появился на дороге. Он включил поворотник, свернул налево и припарковался на свободном месте неподалеку от входа в больницу. Я поднялась, когда он приблизился.
Пап, я здесь.
Я протянула руку, чтобы прикоснуться к нему, но, как и в случае с мамой, моя рука прошла сквозь него. Он продолжил идти. Поэтому я пошла за ним следом. Я прошла за ним сквозь автоматические раздвижные двери в отделение скорой помощи, далее по коридору, где пахло пластиком и плиткой, а затем в открытые двери лифта. Он нажал кнопку четвертого этажа и прислонился к стене, закрывая глаза. Наконец, мне хорошенько удалось его разглядеть. Он был несколько потрепан и небрит. Под глазами появились темные круги и, похоже, он сильно похудел. Но он по-прежнему был красавчиком. Я протянула руку и попыталась дотронуться до его руки.
Пап, это я.
Он отдернул руку и сунул ее в карман. Лифт остановился. Раздался сигнал. Двери открылись. Патрик и я последовали за ним по коридору, освещенному флуоресцентными лампами к распахнутым дверям. Мы прошли мимо реанимации, и наконец, повернули налево в крыло кардиологии. Я задрожала, а желудок скрутило узлом. В последний раз меня заносили сюда на носилках. Отец держал меня на руках. Не смотря на то, что в тот момент я была уже мертва.
Мы снова повернули налево и оказались перед дверью его офиса. Он сунул руку в карман пальто и, достав связку ключей, начал возиться с дверной ручкой. Патрик и я проследовали за ним внутрь, не смотря на то, что было видно не так уж много, в комнате было темно. Он закрыл за нами дверь, закрывая на замок.
Стоп, почему он запер ее?
Затем, он включил свет. И я громко ахнула. Там словно бомба взорвалась. Комната была настоящей катастрофой. Все стены, потолок и даже пол были покрыты бумагами. Вырезками из газет. Рентгеновскими снимками. Фотографиями. Записями из дневников. Десятками тетрадей и блокнотов. Ни дюйма свободного пространства.
Что это ещетакое?
Может, у него новое хобби? пошутил Патрик.
Я не рассмеялась, потому что у меня возникло чувство, что он был близок. Я провела рукой вдоль неопрятного коллажа на стене, пробегая взглядом по заголовкам.
ПОДРОСТОК ИЗ ХАЛФ МУН БЕЙ УМИРАЕТ ОТ ОБШИРНОГО СЕРДЕЧНОГО ПРИСТУПА.
МЕСТНАЯ ПЯТНАДЦАТИЛЕТНЯЯ ДЕВОЧКА УМЕРЛА ОТ РАЗРЫВА СЕРДЦА… А ВАШИ ДЕТИ ПОДВЕРЖЕНЫ РИСКУ?
Потом я поняла. У Отца действительно появилось новое хобби. И этим новым хобби была я. По всем стенам были наклеены журналы и газеты, а также несколько обложек с моим лицом.
Неужели все это обо МНЕ?
Я не знала что сказать.
- Эй, взгляни только, - произнес Патрик. - Да ты знаменитость.
Я подошла к Отцу, который сел за стол. Наблюдала, как он принялся перелистывать папки с бумагами, иногда останавливаясь, чтобы вырезать заголовки, иногда доставая с полки пыльные справочники, чтобы посмотреть там что-то. Он строчил бесконечные заметки в тетрадях и блокнотах: вопросы, теории и истории, которые он выяснил в ходе своих исследований. Никогда не видела его таким прежде. Это была некая странная, альтернативная версия его самого. Учитывая то, что его сводила с ума неспособность объяснить этот медицинский факт. Мама была права: он был одержим. Он не остановится, пока не решит эту загадку.
Ох, Пап, это всего лишь разбитое сердце. А не бином Ньютона.
Я свернулась калачиком на кожаном диване, где Джек и я, взяв одну из тетрадей отца, порвали листы на маленькие кусочки и писали на них предсказания будущего, а потом читали их вслух.
Трое детей. Рыбка по имени Флиппер. Ты будешь жить в особняке. Ты станешь космонавтом.
Но такое нельзя предсказать. Ни за миллион лет.
В груди появилась боль, когда я взглянула на него. Я причинила боль стольким людям. Опять же, папе было не плевать на меня, и от этого я полюбила его еще больше. Наблюдая за тем, как он пытался дать ответ на самую большую загадку в своей карьере: меня.
Телефон зазвонил. Он поднял трубку.
- Да? - Он замолчал. - Милая, не плач. Я знаю. Мне тоже жаль.
Я выпрямилась.
Это, наверное, Мама. Они помирятся.
- Ладно, - сказал Папа. - Я скоро буду.
Он идет домой, он идет домой, он идет домой!
Я подпрыгнула. Я радовалась словно ребенок в Рождественское утро.
Папа отправил письмо по электронной почте, собрал саквояж, и закрыл дверь кабинета. Мы последовали за ним на переполненную парковку и забрались на заднее сиденье. Я была так рада выбраться оттуда.
- Поверить мне могу, что ты вынудила меня на поездку с этим неуклюжим стариканом, - проворчал Патрик. - Я стану посмешищем на небесах, если кто-нибудь узнает. Взмыть куда быстрее.
Я захихикала. Было забавно наблюдать, как он ворчит.
Мы выехали на дорогу, и Папа включил радио. Бон Джови.
- ОБОЖЕМОЙМОЯЛЮБИМАЯПЕСНЯ!!!! - закричала я, ощущая куда больше надежды с тех пор, как я покинула "Кусок". - Давай, Пап, сделай погромче! - Я начала петь, выкрикивая слова песни изо всех сил. - Оооуоуоу, я умру за тебя!!!
- Вау. Слух никогда не станет прежним, - поморщился Патрик. - Напомни мне отвезти тебя на уроки пения к твоему следующему дню рождения.
- Ой, верно, - съехидничала я. - Будто бы у тебя дела с этим обстоят ГОРАЗДО лучше.
Он удивленно приподнял бровь.
- Наблюдай за мастером. - Затем откинул голову и начал бешено мотать головой. - Возьми меня за руку, и мы сделаем это, кляя-я-янусь! Оу-оу-оууу, я умру за тебя!
Самое безумное было то, что Патрик оказался хорош. На самом деле, очень и очень хорош. Я была совершенно впечатлена.
- Блин! Тебе нужно попробоваться на шоу Американский Идол!
Он улыбнулся и опустил свой импровизированный микрофон.
- Неужели мы хоть в чем-то согласны?