Всего за 129 руб. Купить полную версию
Некоторое время я недоуменно смотрела на него, потом вздох облегчения вырвался у меня из груди. Я тихо рассмеялась и, набрав в маленький стаканчик воды, сделала один глоток. Я так волновалась, а этот чиновник просто-напросто хочет денег!
- Имейте в виду, что если я не буду удовлетворен, Шерер и пальцем не пошевельнет ради вас, - проговорил Доминик угрожающе. - Он доверяет мне. Он откажет вам, если я буду против.
- Но вы не будете против. По крайней мере, я постараюсь сделать так, чтобы вы были довольны, мой друг.
- Вы на многое готовы ради мужа? - спросил он с кривой усмешкой.
- На многое.
Он снова трудно глотнул, потом сжал челюсти и, ступив шаг вперед, протянул мне какой-то предмет.
- Возьмите!
Я взяла и с изумлением поглядела на то, что лежало на моей ладони. Это был большой железный ключ довольно грубого вида.
- Что это значит? - спросила я, вскидывая голову.
- Это ключ от меблированных комнат в гостинице на улице Шартр.
Я пожала плечами и тревожно поглядела ему в глаза.
- Не понимаю, - сказала я холодно. - Объяснитесь.
Честно говоря, я уже догадалась, но мне не хотелось верить… в то, что он до такой степени изменился. Что он осмелился даже на подобное бесстыдство…
- Здесь нет ничего непонятного, - произнес он слегка раздраженно, видимо, предчувствуя отказ. - Я буду ждать вас там завтра вечером. Завтра, послезавтра, через неделю - когда угодно!
И, будто желая запугать, он яростно напомнил:
- Это не шутка, предупреждаю вас! Мне надоело быть дураком, каким-то сумасшедшим Пьеро… Я вовсе не таков. Мое намерение решительно. Если вы хотите достичь цели…
Бледность разлилась по моему лицу. В этот миг мне страстно захотелось, чтобы Александр был рядом и хорошенько проучил бы этого наглеца. Этого шантажиста. Этого вымогателя, чье вожделение мне просто противно… Все-таки годы достойной жизни в Белых Липах отучили меня от подобных предложений, и я уже не воспринимала их так спокойно, как во время террора.
- Такова плата, которую вы мне назначили? - спросила я сухо.
- Да! - почти выкрикнул он. - Такова плата, если вам угодно так это называть! Все должно быть оплачено. Не думаете же вы, что…
Он не договорил. Я плеснула ему в лицо водой из стакана, который еще был у меня в руках. Я просто не могла больше терпеть. Эта наглость должна была быть остановлена.
Он умолк, сразу как-то сникнув. Я швырнула к его ногам ключ и, глядя на бывшего комиссара секции с крайним отвращением, произнесла:
- Мне жаль, что я была знакома с вами, сударь. - И ледяным тоном добавила, удаляясь: - Надеюсь, наша встреча больше никогда не повторится.
Вернувшись в зал, я поначалу замерла на месте, оглушенная музыкой, сиянием огромных люстр и тем, что только что случилось. Пальцы у меня немного дрожали. Я дважды глубоко вдохнула воздух, призывая себя успокоиться и все забыть. Да и что было помнить? Наглую выходку какого-то буржуа? Мне пора привыкать к их бесстыдству. Похоже, для всех них связь с аристократкой - просто какая-то мания, способ самоутверждения. И все-таки - какое нахальство!
Все еще кипя от возмущения, я прошла в уборную и привела в порядок платье и волосы. Словом, вновь приобрела безупречный вид. Я подумывала о том, не уехать ли домой. Этого мне хотелось больше всего: уехать, успокоиться, подумать… Но это были чувства, а умом я понимала, что необходимо остаться. Надо обо всем рассказать Талейрану, попросить его поискать иные пути. Жаль только, что в нынешнем скопище людей его так трудно встретить.
Я снова пришла в танцевальный зал и стала взглядом искать одновременно и Талейрана, и Аврору. Отсутствие девочки уже начинало меня тревожить. Я даже сердилась на нее. Что касается министра, то его окружала такая толпа, что я не знала, как к нему приблизиться.
В этот миг лакей провозгласил - громко, перекрыв даже игру оркестра:
- Гражданин Клавьер с супругой.
Эти слова заставили меня вздрогнуть всем телом. Я обернулась и в конце зала действительно заметила Клавьера и Флору, которые только что вошли. Их сразу окружили какие-то люди. Я стала подумывать, куда бы уйти, но тут ко мне подлетела нарядная мадам Грант.
- Куда же вы пропали? Целый вечер вас не видно, и это очень жаль. Ваше платье произвело фурор даже среди дам… Пойдемте, я введу вас в самый блестящий кружок на нынешнем вечере!
Я легко позволила себя увести, и мадам Грант, легкомысленно щебеча и расточая улыбки, повела меня туда, где пили чай.
Я взяла с подноса, поднесенного лакеем, крошечное блюдце и неохотно стала ковырять ложечкой кусочек воздушного пирога. Общество, где я сейчас оказалась, было почти полностью женским; приглядевшись, я заметила не одно знакомое мне лицо.
Совсем рядом со мной, изящно спустив с одного плеча прозрачную накидку, в платье достаточно коротком для того, чтобы показать ноги в туфельках, сидела изумительно красивая Тереза Кабаррюс - женщина, с которой я часто в своей жизни встречалась, но с которой не перемолвилась даже словом. Она обожгла меня внимательным взглядом черных глаз. Я повернулась к лакею:
- Чашку чая, пожалуйста.
Здесь же была Жозефина Бонапарт, супруга виновника нынешнего торжества и моя соседка по тюрьме Консьержери. Успехи мужа и ее совершенно преобразили: она словно помолодела лет на пять, ожила, расцвела, стала еще улыбчивей и приветливей, чем прежде. Талейран, как я поняла, сознательно сделал ее центром приема. Он и сейчас был рядом с ней: осыпал комплиментами, льстил так тонко, что я даже могла бы упрекнуть его в излишней деликатности - эта женщина весьма пуста и проглотила бы и менее изысканные комплименты.
Краем уха я прислушивалась к разговору.
- Вы слышали? - спросила женщина, сидевшая неподалеку от меня. - Только что объявили, что Клавьер приехал.
- На месте его жены я бы лучше сидела дома, - с недовольной гримасой произнесла мадам Тальен, бывшая Кабаррюс.
- Почему, душенька?
- Мне достоверно известно, что она беременна. Ей следовало бы беречься, а не таскаться по балам. Вот, полюбуйтесь! - Тереза гневным кивком указала на танцующих. - Она веселится. И было бы кому! Ей уже за сорок, а этот ребенок - первый. На ее месте я не вставала бы с постели.
Я невольно передернула плечами, скрывая раздражение. Я почему-то верила, что хотя бы в этом отношении судьба Клавьера будет незавидна. Я думала, у него не будет детей, и он поймет когда-нибудь, сколь много потерял. Так нет же - этому спекулянту во всем везет: в махинациях, в финансах, даже в семейной жизни…
После того что я узнала о Флоре, люди, среди которых я находилась, с каждой минутой стали казаться мне все несимпатичнее. Я поглядывала на Талейрана, но его лицо оставалось непроницаемым. В это время началась какая-то суета; дамы вскочили с мест и с возгласами ринулись в зал, кого-то окружая. Никуда не двинулись только я, Талейран и Жозефина, и, как оказалось, не напрасно.
Человек, вокруг которого было поднято столько шума, не спеша, но решительно шел туда, где сидели прежде дамы; женщины следовали за ним, что-то щебеча и осыпая его поздравлениями. Он подошел, с едва заметной улыбкой поцеловал руку Жозефине, сказал что-то Талейрану. Человек был в блестящей генеральской форме. Я узнала его. Это был Бонапарт.
Впервые я имела возможность лицезреть этого нового кумира так близко и так свободно. У него была оливковая кожа корсиканца, большой лоб, прикрытый небрежно упавшими редкими темными волосами, серые, очень пристальные глаза, и рот, то сжатый в одну линию, то кривящийся в непонятной, полупрезрительной гримасе. Он был угловат, скован, неуклюж, держался без блеска и говорил с довольно сильным акцентом, так, что надо было привыкнуть к его выговору. Крайне неприятным показался мне его взгляд. "Черт возьми, - подумала я. - Этот низкорослый дикарь смотрит на людей, как на навоз…"
Дамы были в восторге. Буржуазки ловили каждое слово генерала и оглушали его своим щебетом. Мадам де Сталь, дочь знаменитого Неккера, имевшая репутацию женщины весьма неглупой, низким голосом спросила, прервав на миг общий гам:
- Генерал, было бы интересно узнать ваше мнение о нас. О женщинах. Какая из них наиболее вас привлекает?
- Моя жена, - резко ответил Бонапарт.
- Ну а какая заслуживает вашего уважения?
Генерал поглядел на мадам де Сталь в упор и отчеканил так резко, будто намеренно хотел быть грубым:
- Та, которая родила больше всего детей, сударыня.
"Боже, - подумала я в ужасе. - До чего мерзкий солдафон. Он, видно, считает нас чем-то вроде служанок и племенных кобыл. Бедная Жозефина!"
Я поднялась и вышла, находя, что нынешний вечер приносит мне одни неприятности. Было уже за полночь. Я взяла себе стакан лимонада, подумав, что так и не выпила его в прошлый раз. За этим стаканом меня и застал Талейран.
- Я не мог раньше уделить вам внимание, - сказал он.
- Да. Понимаю. У вас много забот. Этот генерал, генеральша, генеральские поклонники - всех их надо развлекать…
Мой голос прозвучал и зло, и насмешливо. Я злилась на себя за то, что слезы поневоле выступают у меня на глазах. Я чувствовала себя как никогда одинокой. Смогу ли я добиться уступки от этого чужого, враждебного буржуазного мира? Смешно было даже мечтать о таком!
- Что сказал вам Порри, сударыня?
- Я не договорилась с ним.
- Надо было употребить все усилия. Не отчаивайтесь. Я устрою вам еще одну встречу.
- Нет, - сказала я резко, сверкнув глазами. - Этот человек предложил мне счет, который я не могу оплатить.
- Вы уверяли, что готовы тратить деньги.
- На этот раз плата выражалась не в деньгах.