Когда стрелки часов подползли к семи, она пошла в бар выпить чашку кофе, рассчитавшись несколькими песетами, взять которые с собой ее уговорил рассудительный служащий банка. Кофе был не очень хороший, но приятно горячий, и она сидела, попивая кофе и разглядывая свое отражение в зеркале за баром. На ней было коричневое шерстяное платье, пальто цвета овсянки и шелковая косынка, съехавшая с головы. "Дорожная одежда" - как говорила миссис Брюс. У нее была идея фикс в отношении дорожной одежды. Одежда из шерсти удобна и не мнется, а сверху всегда должно быть пальто. Туфли должны быть легкими, но достаточно жесткими для длительных переходов по продуваемым ветром аэропортам, ручная сумка большой и вместительной. Автоматически, даже в драматические моменты жизни, Селина следовала этому прекрасному и неизменному совету. И не то чтобы он помогал. Она все равно выглядела растрепанной и чувствовала себя измотанной. Она боялась летать, а то, что вы одеваетесь как опытный путешественник, еще не значит, что вы таковым и являетесь, как и не развеивает убеждения, что вы либо разобьетесь в авиационной катастрофе, либо потеряете паспорт.
Самолет до Сан-Антонио казался очень маленьким и ненадежным, как игрушечный. "О нет", - подумала Селина, шагая к нему навстречу ветру, ударяющему ей в лицо запахами керосина, и загребая туфлями воду из луж. Всего несколько пассажиров мрачно толпились у самолета, как бы разделяя ее мысли. Усевшись на место, Селина получила конфету с глюкозой, которую начала жевать, как будто это было новое чудодейственное лекарство от всех страхов. Это было не так, но самолет не разбился.
Однако погода все еще была ужасной, и Сан-Антонио они увидели, только когда стали садиться. Ничего, кроме туч, серой ватой залепивших иллюминаторы. Потом они увидели дождь, а затем неожиданно поля, и крыши домов, и мельницу, и несколько сосен, и землю кирпичного цвета - и все блестело от дождя. Аэропорт только недавно построили, бульдозеры сняли верхний слой почвы, и теперь взлетная полоса казалась морем красной грязи. После посадки два механика вручную подкатили трап к самолету. На них были желтые непромокаемые плащи, до колен забрызганные грязью. Сначала показалось, что никто не торопится покинуть самолет. Когда же они вышли, то пошли осторожно, аккуратно пробираясь между лужами.
В Сан-Антонио пахло соснами. Мокрыми, смолистыми соснами. Как по волшебству, дождь прекратился. Стало теплее, ветер стих. Здесь не было покрытых снегом гор, только теплое море вокруг. Это Сан-Антонио. Полет закончился, и она пока жива. Селина сдернула с головы косынку, и ветер разметал ее волосы.
К иммиграционной службе стояла очередь. Сотрудники гражданской полиции стояли с таким видом, как будто ожидали наплыва преступников. У них были винтовки, причем явно не в качестве украшения. Чиновник иммиграционной службы работал медленно. Он был занят разговором с коллегой. Разговор был долгим, чиновник о чем-то временами спорил и делал лишь небольшие перерывы, чтобы кропотливо, страница за страницей, изучить иностранный паспорт. Селина стояла третьей и ждала десять минут, пока он наконец не поставил отметку "Въезд" и вернул ей паспорт.
Она попыталась сказать: "Мой багаж?" Он не понял или не захотел понять, а махнул ей, чтобы проходила. Она убрала паспорт обратно в тяжелую сумку и отправилась на поиски. Для маленького аэропорта в такое раннее утро Сан-Антонио казался слишком забитым, но в девять тридцать в Испанию вернулся барселонский самолет, а этот рейс пользовался успехом. Собирались семьями, дети плакали, матери громко приказывали им замолчать. Отцы спорили с носильщиками, стоя в очереди за билетами и посадочными талонами. Влюбленные стояли, взявшись за руки, ожидая момента прощания и мешаясь у всех под ногами. В здании с высоким потолком шум стоял оглушительный.
- Простите, - повторяла Селина, пытаясь пробиться сквозь толпу. - Извините… простите…
Некоторые из ее попутчиков уже собрались под вывеской "Таможня", и она старалась пробраться к ним.
- Извините… - Она споткнулась о набитую корзину и чуть не опрокинула толстого малыша в вязаном желтом пальто. - Извините, пожалуйста.
Багаж уже прибывал, его вручную ставили на приспособленную для этого стойку, выясняли, чей он, осматривали, иногда открывали, наконец таможенник отпускал его, и багаж забирали.
Чемодан Селины так и не появился. Голубого цвета с белым ремнем, его легко было опознать, и после ожидания, показавшегося ей вечностью, она поняла, что больше багажа не будет. Другие пассажиры по одному покидали зал, и Селина осталась одна.
Таможенник, который до этого времени успешно умудрялся не замечать ее, поставил руки на бедра и вопросительно поднял брови.
- Мой чемодан… - сказала Селина. - Он…
- No hablo Inglese.
- Мой чемодан… Вы говорите по-английски?
Второй мужчина продвинулся к ней:
- Он говорит "нет".
- А вы говорите по-английски?
Он неопределенно пожал плечами, как бы говоря, что в данном безвыходном положении он, может, и смог бы сказать одно-два слова. - Мой чемодан. Мой багаж. - В отчаянии она перешла на французский: - Mon bagage.
- Не здесь?
- Нет.
- Откуда вы приехали? - Его "р" рассыпалось трелью. - Откуда вы прриехали?
- Из Барселоны. И из Лондона.
- А! - Он издал звук, как будто она сообщила печальную новость.
Он повернулся к коллеге, и они начали разговаривать, испанская речь быстро журчала, вполне возможно, что они вели частную беседу. Селина в отчаянии гадала, не обсуждают ли они семейные новости. Затем мужчина, который говорил по-английски, снова пожал плечами и повернулся к Селине:
- Мы выясним.
Он исчез. Селина ждала. Первый мужчина начал ковырять в зубах. Где-то захныкал ребенок. Как бы усиливая гнетущее впечатление, из громкоговорителя хлынула такая музыка, которая обычно ассоциируется с корридой. Через десять минут или немного больше мужчина вернулся в сопровождении одного из бортпроводников самолета.
Улыбаясь, как будто он оказывал потрясающую любезность, бортпроводник сказал:
- Ваш чемодан потерялся.
- Потерялся! - Это был вопль отчаяния.
- Мы думаем, ваш чемодан в Мадриде.
- В Мадриде! Что он делает в Мадриде?
- К сожалению, в Барселоне его погрузили не на ту машину… мы думаем. Из Барселоны есть рейс на Мадрид. Мы полагаем, что ваш чемодан в Мадриде.
- Но на нем был ярлык "Сан-Антонио". Ярлык прикрепили в Лондоне.
При слове "Лондон" таможенник снова издал возглас безнадежности. Селине захотелось его ударить.
- Мне жаль, - сказал бортпроводник. - Я отправлю сообщение в Мадрид вернуть чемодан в Сан-Антонио.
- Сколько на это уйдет времени?
- Я не сказал, что он в Мадриде, - ответил бортпроводник, не решаясь брать на себя обязательства. - Мы должны выяснить.
- Ну, так сколько времени надо, чтобы выяснить?
- Не знаю. Может, три, четыре часа.
Три или четыре часа! Если бы она не была так сердита, она бы расплакалась.
- Я не могу здесь ждать три или четыре часа.
- Тогда вы могли бы вернуться сюда. Может, завтра, чтобы узнать, прибыл ли чемодан. Из Мадрида.
- Но разве я не могу вам позвонить? По телефону?
Это явно показалось им шуткой. Улыбаясь, они ей сообщили:
- Сеньорита, здесь мало телефонов.
- Значит, я должна вернуться сюда завтра, чтобы узнать, нашелся ли мой чемодан?
- Или послезавтра, - произнес бортпроводник с видом человека, переполненного блестящими идеями.
Селина сделала последнюю попытку:
- Но все мои вещи в чемодане.
- Сожалею.
Он стоял, продолжая улыбаться ей. В этот момент ей почудилось, что она тонет. Она переводила взгляд с одного лица на другое и медленно осознала, что никто не собирался ей помогать. Она была одна и должна сама себе помочь. Наконец она сказала почти твердым голосом:
- Смогу ли я найти такси?
- Ну конечно. На улице. Там много такси.
На самом деле их было четыре. Тепло ее дорожного пальто цвета овсянки начинало угнетать ее. Селина пошла к такси. Как только она подошла поближе, все водители загудели, замахали руками, закричали: "Сеньорита", повыскакивали из машин и кинулись к ней, каждый пытаясь увлечь Селину к своей машине.
Она громко спросила:
- Кто-нибудь из вас говорит по-английски?
- Si. Si. Si.
- Мне надо в Кала-Фуэрте.
- Кала-Фуэрте, si.
- Вы знаете Кала-Фуэрте?
- Si. Si, - сказали они все.
- Ох, неужели никто не говорит по-английски?
- Нет, - раздался голос. - Я говорю.
Это был шофер четвертого такси. Пока его коллеги старались заманить Селину, он ждал, спокойно докуривая сигару. Потом он выбросил душистый окурок, затоптал его и вышел вперед. Его внешность не внушала доверия. Это был огромный мужчина, очень высокий и очень толстый. Он был одет в голубую рубашку, распахнутую у ворота, так что виднелась черная мохнатая грудь. Брюки держались на ремне из искусно выделанной кожи, а на затылке сидела нелепая соломенная шляпа, одна из тех, что туристы привозят из отпуска. В этот ранний час на нем были солнцезащитные очки, а узенькая щеточка черных усов как бы предполагала качества известного донжуана. Он выглядел так отвратительно, что Селина вздрогнула.
- Я говорю по-английски, - сказал он с сильным американским акцентом. - Я работаю в Испании на военно-воздушной базе США. Я говорю по-английски.