Негр,господи боже! Чё он так на этом слове зациклился? Это беспокоило Пухла, заставляло гадать, правда ли Бод такой, за какого себя выдает.
Потом ему в голову пришла другая мысль:
– А бордель в Грейндже е?
– Кто знает, – сказал Бод, – и кого это волнует.
– Просто не забывай, куда спрятал наш билет.
– Ну хорош уже, Пухл.
– Офигенно потерять четырнадцать миллионов баксов в простынках какого-то борделя.
Бод Геззер уставился прямо перед собой на шоссе.
– Буйное у тебя воображение, – заметил он.
Мозги, блядь, как у белочки, но воображение буйное.
Том Кроум не стал тратить время на распаковку – швырнул сумку на кровать и выскочил вон. Хозяйка мотеля с удовольствием сообщила ему, как добраться до дома мисс Фортунс: угол Кокосовой и Хаббард, через парк. Кроум планировал заглянуть к ней с искренними извинениями, пригласить мисс Фортунс на достойный обед, а затем постепенно перейти к интервью.
На собственном опыте приезжего журналиста в маленьких городках он знал, что одни готовы моментально и без колебаний выдать всю историю своей жизни, а другие и слова не скажут, даже если у вас волосы на голове загорятся. Ожидая на крыльце, Кроум не знал, на что надеяться. Он постучал. Никакой реакции. Он постучал еще. В гостиной зажегся свет, и Кроум услышал музыку по радио.
Он обогнул дом, вышел на задний двор и поднялся на цыпочки, чтобы заглянуть в кухонное окно. На столе признаки законченной трапезы: накрыто на одного. Кофейная чашка, салатная миска, пустая тарелка с полусгрызенным пирогом.
Когда Кроум вернулся на крыльцо, дверь была открыта.
Радио выключено, в доме тишина.
– Эй! – позвал он.
И сделал полшага внутрь. Первым делом он заметил аквариум. Вторым – воду на деревянном полу, тропку из капель.
Женский голос из глубины холла:
– Закройте дверь, пожалуйста. Вы репортер?
– Да, верно. – Том Кроум удивился – откуда она узнала? – А вы – Джолейн?
– Чего вы хотите? Я на самом деле не готова сейчас.
– У вас все в порядке? – спросил Кроум.
– Идите и взгляните сами.
Она сидела в ванне, мыльные пузырьки скрывали грудь. На голове полотенце, а в руках – дробовик. Кроум поднял руки и произнес:
– Я не собираюсь причинять вам зла…
– Ну еще бы, – ответила Джолейн. – У меня двенадцатый калибр, а у вас только диктофон.
Кроум кивнул. В правой руке он прятал «Перлкордер», который обычно использовал для интервью.
– Совсем крохотный, – заметила Джолейн. – Садитесь. Она показала ружьем на стульчак. – Как вас зовут?
– Том Кроум. Я из «Реджистера»
Он сел туда, куда она велела.
– У меня сегодня было больше гостей, чем я могу вынести, – сказала она. – Значит, вот оно каково – быть богатым?
Кроум про себя улыбнулся. Из нее выйдет обалденная история.
– Выньте кассету, – велела ему Джолейн, – и бросьте ее в ванну.
Кроум повиновался.
– Что-нибудь еще?
– Да. Прекратите пялиться.
– Извините.
– Только не говорите мне, что никогда не видели женщину в ванне. О боже, это что – пена? Почти не держится.
Кроум уставился в потолок.
– Я могу вернуться завтра.
– Будьте добры, встаньте. Хорошо. Теперь повернитесь. Снимите с крючка халат и дайте его мне – не подглядывайте, пожалуйста.
Он услышал, как она с плеском выбралась из воды. Потом свет в ванной погас.
– Это я, – сказала она. – Не пытайтесь ничего такого.
Было так темно, что Кроум не видел собственного носа. Он почувствовал, как в спину ему уткнулось что-то острое.
– Дробовик, – пояснила Джолейн.
– Понял.
– Я хочу, чтобы вы разделись.
– Христа ради.
– И залезли в ванну.
– Нет! – сказал он.
– Вы хотите получить свое интервью, мистер Кроум?
До сего момента все, происходившее в доме Джолейн Фортунс, было превосходным материалом для очерка. Но только не этот эпизод, раздевание-репортера-под-прицелом.