Если нет, то это негодяй, и вам нечего его щадить. В противном случае, если он искренен, то он действительно опасается за свою жизнь из-за этого дурацкого сна, а значит, чем больше вы будете его оберегать, тем больше он будет благодарен вам.
— Так вы полагаете, что его следует предупредить?
— Безо всякого сомнения. Я возьму это на себя, у меня будет предлог познакомиться с ним. Думаю, в душе он будет рад такому вмешательству, а если это касается какой-то угрозы, то тем более.
Искренность, с какой я говорю, кажется, успокаивает моего собеседника. Его желчь успокаивается, глаза перестают бегать, лицо успокаивается.
— Поступайте, как считаете нужным. Я даю вам карт-бланш.
Он становится просто бархатным. Я боюсь, что он захочет меня обнять. Нет ничего более неприятного, чем клиенты, которые, идя к врачу, заранее ставят себе диагноз до того, как объяснить доктору, что у них болит.
— Превосходно! Дайте мне его координаты.
Самое эффектное он приберег к концу.
— Кристиан Бордо, — изрекает он.
Я подскакиваю.
— Актер?
— Он самый.
Я ошарашен. Кристиан Бордо — один из властелинов экрана, одна из самых ярких звезд после Алена Делона и Бельмондо.
Все мои сомнения быстро рассеиваются. Артисты крайне мнительны и суеверны. Они любят позу, театральность. Застраховать себя на миллиард на один день — это в духе капризной кинозвезды, которая упивается выдуманной легендой. Вот в чем задача и успех! Паразиты!
Я записываю адрес: вилла “Монморанси”. Частный телефон (секретная линия, известная не более, чем тысяче почитателей).
— Мне кажется, я где-то читал, что Бордо ставит сейчас какой-то фильм? На второе, июня не предусмотрены съемки какой-нибудь опасной сцены?
— Нет, абсолютно нет. Мы справлялись. Сюжет интимный, несколько вольный, и опасен только для морали.
Он смеется. Его зубы напоминают клавиши аккордеона, только клавиши — белые и без пломб.
Возвращение к интимным делам
Инес заявляет мне, что она устала, при этом дыхание ее становится прерывистым. Она начинает выкрикивать какую-то бессвязную чушь, но довольно громко и властно.
У нее очень выразительная мимика, и сейчас лицо Инес скорчилось в гримасе наслаждения. Я чувствую, что она вот-вот погрузится в сладостную нирвану, но, черт возьми, в этот момент звонит телефон.
Он трезвонит, будто на альпийских пастбищах зазвонили все швейцарские колокольчики вместе взятые. Это — настоящий набат. Моя дама мгновенно остывает и становится вялой, как листья в сентябре. На мою долю остается только привести себя в порядок.
Очаровательная негодяйка испускает душераздирающий стон и садится.
— Боже мой! — шепчет она и добавляет грязное ругательство, хотя подобные выражения не в ее вкусе.
Она любит говорить образно, используя все тонкости в грамматике литературной речи. Такому изысканному языку она выучилась отнюдь не на панели и не в тамбурах пригородных поездов.
Она спускает ноги с кровати и великолепным жестом патрицианки берет трубку телефона.
— Слушаю!
Насколько я могу понять, разговор ведется с каким-то Роланом, который находится в баре на Монмартре и просит разрешения закончить ночь с Инес. Он объясняет, что у него безумный сплин и много денег. Она отвечает ему, что сплину помогает сельтерская вода, а стремление провести приятную ночь с использованием его мужских способностей следует отложить до следующего раза, так как она не одна, а со “стоящим” мужчиной. Тот обзывает ее “шлюхой” и кое-чем похуже. Она злобно бросает трубку.
— Может быть, не следовало отклонять его предложение? — говорю я.
— Почему?
— Потому что я, честно говоря, выложил вам все лучшее, чем обладаю, и на ближайшее время мало на что способен.