Клод Ринкс, по профессии скульптор…
Эта деталь меня очень удивляет. Не понимаю, как скульптор может быть причастен к делу, которым я занимаюсь. Лица творческих профессий обычно не имеют; ничего общего с субъектами вроде Вольфа или Анджелино. Может, это просто приятель Вольфа, никак не связанный с его темными делишками?
Наконец, поскольку другого лучика надежды не брезжит, и тем более я уже в Версале, решаю связаться с Ринксом.
Думаю, действовать надо осторожно, так как я ступаю на совершенно неизвестную почву.
Я подхожу к телефону и набираю номер Ринкса.
Нежный голосок отвечает:
— Алло?
— Я бы хотел поговорить с месье Клодом Ринксом. Нежный голосок уверяет меня, что Клода Ринкса мужского пола не существует, а Клод Ринкс — это она. Только тут я осознаю, что имя Клод может носить и мужчина, и женщина.
— О, простите! — говорю я. — Могу ли я с вами поговорить, мадам Ринкс?
— Мадемуазель… А о чем?
— Скажем, поличному делу.
— Может, завтра?
— Скажем, что личное дело еще и срочное…
— Кто вы? Иду напролом:
— Друг Вольфа… мое имя вам ничего не скажет. Молчание.
— Кто такой Вольф? — спрашивает голос. В тоне моей собеседницы звучит искреннее удивление. Я говорю себе, что пошел неверным путем, и уже собираюсь извиниться и повесить трубку, но в моей черепушке начинает сильно звонить колокольчик тревоги. А когда он звонит, значит, мне пудрят мозги…
— Могу я вам это объяснить при личной встрече? — отвечаю я на ее последний вопрос. Опять молчание.
— Я в двух шагах от вас, — продолжаю я.
— Ладно, приходите. Я живу на верхнем этаже… Дождавшись, пока она положит трубку, я вешаю на рычаг свою. Я задумчив, как роденовский “Мыслитель”. Я так задумался, что забыл допить свой стаканчик… Заметив это на улице, возвращаюсь исправить оплошность, но уже слишком поздно: хозяин успел вылить остаток моего коньяка назад в бутылку.
Дом богатый. Монументальная деревянная лестница с медными перилами покрыта красным ковром.
Взобравшись на четвертый этаж, я оказываюсь на конечной остановке перед широкой дверью, покрашенной в изумрудно-зеленый цвет.
В тот момент, когда я протягиваю руку к звонку, дверь открывается. На мои плечи падает прямоугольник оранжевого света, а посреди этого прямоугольника стоит красотка, от которой просто дух захватывает.
Она довольно высокого роста, стройная, хорошо сложена. Тяжелые золотистые волосы собраны сзади в длинную гриву а-ля Аттила Она кутается в синий атласный халат, черные глаза пристально смотрят на меня.
Делаю усилие, чтобы проглотить слюну, и снимаю шляпу.
— Мадемуазель Ринкс?
— Она самая. Я кланяюсь:
— Комиссар Сан-Антонио.
Кажется, я поскромничал, уверив мадемуазель, что мое имя ей ничего не скажет.
Она вздрагивает, и выражение ее глаз меняется от любопытства к настороженности.
— Входите, — говорит она.
Я вхожу в мастерскую скульптора, обставленную с безупречным вкусом. Во всех углах статуи, драпировки ярких цветов, мебель из лимонного дерева. В величественном камине из красного кирпича горят дрова.
Она указывает на кресло.
— О чем идет речь, господин комиссар?
— О Вольфе…
Я смотрю на нее. Она моргает. Я был прав, что пришел. Могу поставить истертую зубную щетку против тонны черной икры, что эта куколка знает Вольфа. Я решаю не давать ей времени соврать и, пользуясь своим преимуществом, начинаю блеф…
— Вольф умер, — бросаю я. Она страшно бледнеет и шепчет:
— Умер?
— Погиб в конце дня от руки преступника, которого мы обложили в его логове… Детали вы узнаете завтра, из утренних газет…
Она проводит рукой по лбу. Кажется, сейчас хлопнется в обморок.
— С вами все в порядке?
Она утвердительно кивает головой.
Она сильная. Мне это нравится.