Пока солдаты толковали между собой у крыльца, подпольщики быстро обсудили главный вопрос - как помочь Платайсу выполнить задание, с которым он прибыл в город.
Осталось уточнить некоторые детали. Внимательно оглядев собравшихся, Платайс спросил Крутова:
- Кого пошлём в партизанский отряд с нашим планом?
- Я пойду. Мне тут оставаться нельзя, - ворчливо произнёс Тимофей Егорович. - Подвела меня Трясогузка под самый монастырь!
Все заулыбались.
- Найдём мы твоего обидчика! - сказал Кондрат Васильевич.
- Найти, конечно, надо, - согласился Платайс. - Но основное не это. Сейчас все силы нужно направить на бронепоезд. Мы должны действовать без осечки!
Платайс встал, попрощался и пошёл к дверям. Здесь он остановился, и Кондрат Васильевич впервые увидел на его лице нерешительность.
- У меня к вам, товарищ Крутов, личная просьба, - начал Платайс.
- Много у вас в городе безродных ребятишек?
- Хватает.
- Полгода назад… - продолжал Платайс, но так и не закончил фразу, махнул рукой, будто отрубил что-то, и произнёс совсем другим тоном: - Нет! Не время… Простите.
ВЕРБОВКА
Было совсем темно. Улицы опустели. Невесело светились в окнах редкие огоньки. Посвистывал холодный ветер.
За железнодорожным депо, в тупике между сложенными в штабеля шпалами, мелькнули две тени.
- Здесь должен быть. Больше негде! - прошептал беспризорник в английском френче и заботливо предупредил своего дружка: - Не упади - проволока!
- Не упаду!
Беспризорники пробирались к выгребным ямам. В холодные ночи ямы служили для бездомных спальней. Днём туда выгребали горячий шлак из паровозных топок. Спёкшаяся гарь и пепел долго хранили тепло. В самые трескучие морозы в ямах можно было отлично выспаться.
Мальчишкам повезло: в первой же яме они нашли того, кого искали. В темноте слышалось спокойное посапывание. На рогоже, брошенной поверх шлака, кто-то спал. Рядом лежала гитара.
- Он! - шепнул старший беспризорник.
Младший бросил вниз горсть песку. Жалобно зазвенели струны. Парнишка проснулся, сел и испуганно уставился на непрошеных гостей.
- Вылазь! - строго приказал старший беспризорник.
Квартирант выгребной ямы поднялся, схватил гитару, выпрыгнул наверх и припустился со всех ног по путям. Он подумал, что пришли постоянные хозяева "спальни".
Мальчишки догнали его. Старший подставил ногу, и паренёк упал.
- Бейте… Только гитару не троньте!
- Жрать хочешь? - неожиданно спросил старший беспризорник.
Парнишка недоверчиво поглядел на мальчишек. Только сейчас он узнал их: это они дали ему кусок сахару! Он робко улыбнулся и коротко произнёс:
- Ага! Хочу!
- Ещё раз побежишь - догонять не будем! Останешься голодным! - пригрозил старший беспризорник. - Иди за нами.
Молча дошли до сада, чуть освещённого окнами трактира, в котором каждую ночь пьянствовали колчаковские офицеры.
Старший беспризорник приказал пареньку с гитарой сесть на скамейку, на самое светлое место, а сам устроился в тени, заложил ногу на ногу, важно закачал носком ботинка и сказал:
- Начинай допрос, Мика!
Услышав про допрос, парнишка прижал к себе гитару и съёжился.
- Не бойся! - покровительственно произнёс младший беспризорник. - Отвечай: где жил?
- В Чите.
- Отец, мать есть?
- Нету, - всхлипнув, ответил парнишка и взмолился: - А пожрать-то когда дадите?
Старший беспризорник нахмурился.
- Спрашиваем мы! - одёрнул он паренька и ещё чаще закачал ногой.
- Продолжай, Мика, допрос.
- Что с ними?
- Колчаковцы замучили…
Парнишка заплакал. Заморгал глазами Мика. У него запершило в горле, и он никак не мог задать следующий вопрос.
- Ну! - поторопил его старший беспризорник.
- Годен он, Трясогузка! Сразу видно - годен! - вырвалось у Мики, и он тотчас получил затрещину.
- Кличку командира вслух не произносят! - назидательно сказал старший и, снова заложив ногу на ногу, закачал носком ботинка.
За эту привычку он и был прозван Трясогузкой - пичугой, которая всегда покачивает хвостом.
Мика насупился, упрямо поджал губы, но пререкаться с командиром не стал и продолжал допрос:
- Как звать?
- Ленькой! - соврал паренёк.
Горький опыт научил его скрывать настоящее имя. Обычно, узнав, что он цыган, беспризорники охотно брали его в компанию, заставляли плясать и петь без отдыха, а вечером отнимали и делили между собой все, что он получал за день. Но смуглый цвет лица и чёрные курчавые волосы часто подводили паренька.
- Цыган? - спросил Трясогузка.
- Нет!
- Врёшь! Вижу, что цыган!
- Не цыган! - паренёк соскочил со скамейки. - С голода сдохну, а цыганом не буду!
Трясогузка удивлённо спросил:
- А чем плохо, если цыган?
- А чем хорошо? - горячился паренёк.
Трясогузка пожал плечами.
- Ни плохо ни хорошо… Обычно!
Ответ получился неубедительный. Трясогузка почувствовал это и рассердился.
- Есть у меня начальник штаба или нет? - повысил он голос.
- Есть! - отозвался Мика.
- Я, что ли, должен за тебя работать?.. Разъясни ему!
Мика взял цыганёнка за руку, усадил на скамейку и с детской простотой сказал:
- А нам все равно - кто ты. Лишь бы не белый, не трус и не вор!
- Будем звать тебя Цыганом, чтоб привык! - категорически заявил Трясогузка.
Парнишка промолчал.
- А теперь поклянись! - потребовал Мика. - Если струсишь, - гроб тебе сосновый, если тайну выдашь, - гроб осиновый, а если украдёшь без разрешения командира, - жевать тебе сырую землю три дня и три ночи!
Цыган с дрожью в голосе повторил страшную клятву и добавил от себя:
- Чтоб мне сорваться в тройном сальто с поворотами!
Трясогузка выслушал его и встал с такой торжественностью, что и Цыган поднялся со скамейки.
- Принимаем тебя в нашу армию! - произнёс Трясогузка и протянул новобранцу руку.
ПОДВАЛ
За городом, на берегу реки, чернели развалины сгоревшего дома. Когда-то тут жил богатый купец. После революции он сжёг свой дом, а сам уехал в Японию. В сухую погоду ветер поднимал над пепелищем тучи чёрной пыли и нёс их в лес. Обугленные бревна торчали, как ребра скелета. Уродливо скрученные железные балки топорщились в разные стороны.
Никому и в голову не приходило, что под обгоревшими остатками дома в каменном подвале сохранился склад.
Очутившись зимой в незнакомом городе, Трясогузка набрёл на пепелище, переночевал за грудой кирпича, а наутро случайно обнаружил лаз, который вёл в подвал. Там лежали мешки с сахаром, крупой и сухарями, валялись рулоны белого батиста, висели копчёные колбасы, а в дальнем углу высилась пирамида небольших бочек с порохом.
Не рассчитал купец. Он надеялся, что огонь доберётся до пороха - и тогда от склада не останется ничего. Но каменные своды подвала не обрушились от пожара.
Два дня не вылезал Трясогузка из подвала - отъедался и отсыпался. На третий день он решил создать армию из беспризорников и отомстить за отца, расстрелянного белыми под Харьковом, за мать, умершую от тифа на далёком безымянном полустанке.
Беспризорников в городе было много. Одни уезжали в поисках хлебных и тёплых мест, другие приезжали в теплушках, в угольных ящиках, а то и прямо на буферах товарных вагонов.
Трясогузка не торопился. Он долго и тщательно выбирал будущего помощника.
Однажды Трясогузка бродил по путям на станции.
- Папа! Па-а-па! - долетело до него.
У платформы на деревянном сундучке стояла девчонка и испуганно звала отца. А рядом дрались беспризорники. Двое колотили третьего - самого маленького. Увёртываясь от ударов, он не выпускал из рук небольшой пакет, перевязанный верёвкой.
- Папа! - ещё раз крикнула девчонка. - Скорей!
К платформе спешил мужчина. Два беспризорника исчезли, а третий почему-то не побежал.
"Растерялся! - подумал Трясогузка. - Ох, и будет ему!"
Мужчина схватил мальчишку за шиворот и выхватил пакет.
Девчонка соскочила с сундука.
- Отпусти его, папа! Если б не он, они уворовали бы весь наш хлеб.
Отец отпустил мальчишку. Беспризорник подтянул штаны, окинул мужчину оскорблённым взглядом и молча пошёл прочь.
- Хочешь хлеба? - крикнул мужчина.
Беспризорник не оглянулся.
- Мальчик! - позвала девчонка.
Но беспризорник так и ушёл.
Он очень понравился Трясогузке. Это был Мика. Ему первому командир будущей армии доверил свою тайну и назначил его начальником штаба. Они вдвоём подготовили крушение поезда. Конечно, ни тот ни другой не знали, что под откос свалится состав с карательным отрядом. Но они не боялись ошибиться: по железной дороге ездили только колчаковцы.
Флажки придумал Трясогузка. Надписи делал Мика. Им хотелось, чтобы самому Колчаку донесли о существовании новой армии, которая объявила беспощадную войну всем белякам.
Третьим в армию был принят Цыган.
Его привели к сгоревшему дому, втолкнули в тёмный лаз, и он полз
вперёд, пока не провалился в какую-то дыру. Удар был мягкий - под люком на полу подвала лежала охапка соломы. Даже гитара не сломалась.
Цыган услышал, как один за другим спрыгнули Трясогузка и Мика.
- Это наш штаб! - послышался голос командира.