Всего за 119 руб. Купить полную версию
– Значит, мы все-таки будем встречать Новый год здесь? – Мама, как всегда, сделала собственные выводы. – Но тогда надо поторапливаться! Достать из машины подарки, поставить шампанское на лед… или в снег… решить что-то с елкой и переодеться… – продолжая говорить, мама начала осторожно спускаться во двор. Ступила на свежепрокопанную дорожку и с царственным видом, будто дорожка была вырыта специально для ее удобства, направилась прямо к приткнувшемуся у замковой стены маленькому, похожему на пенал, деревянному домику с глазком в виде сердечка на двери. Походкой манекенщицы она плавно проследовала мимо мужичонки и мальчишки, которые замерли, опираясь на свои лопаты.
– Извините… – неожиданно окликнул ее парень. – Сейчас вам туда лучше не ходить.
Но мама даже не повернула головы в его сторону. Она подошла к заветному домику, протянула руку, собираясь взяться за ручку. И тут дверца с сердечком распахнулась, едва не съездив маму по лбу, и наружу тяжеловесно выбралась замотанная в платок тетка Ганна. При виде мамы выражение довольства на лице великанши сменилось кислой гримасой. Серые глаза недовольно прищурились, могучие ручищи уперлись в бока. Тетка нависла над мамой и голосом заблудившегося в тумане ледокола прогудела:
– И куда ж это ты прешь, пани?
Запрокинув голову, мама поглядела на нее презрительно и обронила:
– Прете тут только вы, милочка. И я не обязана в собственном замке отвечать на наглые вопросы каждой селянки. – Мама балетным пируэтом обогнула тетку по краю тропинки, легко впорхнула в заветный домик и с торжествующим треском захлопнула за собой дверцу.
Тетка Ганна несколько секунд рассматривала опустевшую тропинку – словно недоумевая, куда вдруг исчезла ее мелкая противница. Потом обернулась, поглядела на домик – щеки ее налились свекольной краснотой, глаза вспыхнули недобрым огнем. Она шумно вздохнула, как бегемотиха, вылезающая из болота, и уперлась плечом в дощатую стену домика. Домик медленно, со скрипом, начал крениться на бок. Изнутри послышался истошный визг. Дверца с сердечком распахнулась, на мгновение открывая вид на деревянное сиденье и висящую на гвоздике порезанную аккуратными квадратиками газетку, и изнутри кубарем выкатилась мама.
Она ухнула в сугроб, куда сметали расчищенный с тропинки снег. Опомнившаяся Инга побежала вниз.
– В сторону!
Девочка едва успела вжаться в каменную кладку, когда мимо нее, прыгая со ступеньки на ступеньку, пронесся отец. За ним гуськом трусили остальные. Но их помощь была маме не нужна. Мама восстала из снега, как разгневанный дух бури, и, уперев худые руки в бока, не хуже тетки Ганны прошипела:
– Ты что себе позволяешь? Да я тебя в суд – за порчу замкового имущества!
– Имущество тебе? – динозавром взвыла в ответ тетка Ганна. – Мой мужик не для того туалет своими руками делал, чтоб с него всякие посторонние зады свешивались!
– Конечно, такой зад может только свешиваться! – выразительно разглядывая Ганну, немедленно прокомментировала мама.
– Ах ты ж… Да я ту будку лучше сама разломаю, чем тебя туда впущу! – взъярилась великанша, снова хватаясь за стенку туалета. Казалось, что она сейчас вырвет его из земли и, воздев над головой, швырнет в маму.
– Это я тебя вместе с твоим туалетом за порог выставлю – жить в нем будешь! – вопила в ответ неукротимая мама.
Отец вклинился между ней и теткой и сгреб жену в охапку, плечом закрывая ее от стиснувшей кулаки Ганны.
– Слышь, мужик, уйми свою бабу, – хрипло бросил он тощему мужичонке, отступая назад по тропке.
– Как же я ее уйму, пане? – рассудительно поинтересовался мужичонка, втыкая лопату в снег.