Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
Тимка, Шурка и Люба Тороева, взяв длинные палки, полезли в воду искать морды, которые они поставили ещё вчера, а Петька с Таней под самой скалой разводили костёр, как велел Тимка. Раздирая на кусочки бересту, Таня тихо спросила:
— Петька, мы же все равно пойдём искать пещеру, да?
— Обязательно пойдём, Таня, и позовём с собой Тимку и Шурку Подметкина. Любу не возьмём, она ещё маленькая.
— А если они не пойдут?
— Пойдём с тобой вдвоём.
— Эй, помогите нам!
Ребята подняли со дна огромную морду, но вытащить из воды не могли — скользкая, она вырывалась из рук. Петька на бегу засучил штаны и по камням бросился на помощь. Вчетвером они едва-едва вытащили тяжёлую морду на камни. Из всех щёлок текла вода, а внутри тяжело билась рыба. Вторая морда стояла почти у самого берега и оказалась пустой, если не считать двух маленьких налимчиков. Рыбу Тимка вывалил на берег, осмотрел ловушки, поправил их и, положив приманку, опустил снова в воду у самых коряг.
— Завтра, если ветра не будет, налимы попадутся, — улыбнувшись Тане, сказал он.
Больших рыбин Тимка раздал ребятам, каждому по две штуки.
— А мелких слопаем сейчас.
Маленьким складным ножичком Тимка с Любой стали чистить рыбу. Ножичек был совсем тупой, и Петька достал из кармана свой трофейный.
— Ого, какой ножище! — воскликнул Шурка. — Твой?
— Мой, в сбитом немецком самолёте нашёл. У меня ещё одна штука есть, — и Петька показал им компас, снятый с фашистского бомбардировщика.
Рассматривая Петькины трофеи, ребята спрашивали о войне, о танках, о фашистах.
— Собраться бы всем мальчишкам да на фронт, — сказал Тимка, — да надавать им…
— Руками фашиста не сразу остановишь, — с горечью произнёс Петька. — Нужны самолёты и танки.
Таня заметила, что у Шурки и Тимки глаза стали суровые, а маленькие кулаки крепко сжались.
Трещал костёр. Искры летели высоко-высоко в голубое небо. Блики огня отражались в чёрных глазах ребятишек.
Люба Тороева обняла Таню и сказала Тимке:
— Рыбу надо жарить, а то я, однако, с голоду помру.
Тимка судорожно вздохнул и стал орудовать Петькиным ножом. Каждую рыбу он рассекал пополам, вдоль хребта, и подавал Шурке, а тот нанизывал половинки на острые палочки и втыкал палочки в землю, наклонив их над костром, чтобы рыба была в огне. Тимка, посыпая рыбу солью, поворачивал куски то одной стороной к огню, то другой, Когда рыба поджарилась и стала золотистой, первый кусок Люба подала Тане. Рыба вкусно пахла костром.
Домой вернулись под вечер, и Таня сразу легла отдохнуть. А Петька долго сидел с бабушкой на крыльце, Он смотрел на Байкал, на горы и не говорил ни слова.
— Петька, ты, почему сегодня неразговорчивый?
— На чердаке карт нету. Их, наверное, кто-то давно выбросил.
Чтобы не напугать бабушку, Петька не сказал про бинты и про свои подозрения на Мулекова.
Вера Ивановна молчала и следила, как над Байкалом в сумерках мечутся какие-то птицы. Вечерний ветерок приносил тонкий запах цветов. Тайга засыпала.
— По одному дневнику ты навряд ли составишь маршрут. Сколько экспедиций…
Петька вздрогнул:
— Значит, не искать?
— Не горячись. Ты весь в своего отца, никогда не выслушаешь. — Бабушка пододвинулась к внуку: — Была я сегодня у Торбеева. Рассказала ему о дневнике командира и о твоих планах.
— А если он кому-нибудь…
— Да ты что такой недоверчивый стал? Я Торбеева шестьдесят лет знаю. В гражданскую войну он с твоим дедом каппелевцев бил, белочехов бил, барона Унгерна бил… — Вера Ивановна перевела дыхание. — Так вот, Петька, он попросил причитать ему дневник. Может, говорит, удастся расшифровать маршрут Быль-Былинского. Я бы, мол, тогда сам с ребятами прошёлся по тайге-матушке.
— Это же хорошо, бабушка!
— Я и сама знаю, что хорошо, но раны-то у него ещё кровоточат. Подождать, Петька, надо.
— А мы подождём, когда он полностью поправится.