Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
Торбеев спросил зачем, а тот — не твоё, мол, дело. Торбеев то ли вправду, то ли понарошку ответил, что он все забыл, помнит только, что до Волчьего коридора сорок шесть хребтов надо перейти, а в какую сторону, хоть убей, не помнит. Ночной-то разбойник стал деда стращать: «Ты, мол, не ври, я маршрут знаю, но не весь, карту мол, посеял и документы. Доведёшь до Волчьего коридора, рассчитаюсь потом золотом, нет — убью сейчас же». Стал бандит цапать Торбеева за рубаху, а потом и за горло: «Рисуй, мол карту или показывай сам». Дед отказался и хотел схватить полено, но бандит полоснул его несколько раз ножом и скрылся в тайге. Лежит теперь Тарбеев весь перевязанный, того и гляди, помрёт.
— Беда-то какая! — воскликнула бабушка. Петька и Таня многозначительно посмотрели друг на друга.
Пантелеймон увидел подходивший к воротам грузовик, поспешил наверх.
— Ну, прощайте, земляки!
Подошла лодка. На её борту белой краской было написано: «райвоенкомат». Бабушку и ребят моторист усадил посередине лодки, подал им большой кусок брезента.
— Накрывайтесь, сейчас в море выйдем, холодно станет.
Затарахтел мотор, эхом ответили ему высокие скалы. Если честно признаться, Петька с Таней немного трусили. На лодке, да ещё по такому коварному морю, они никогда не плавали. Таня осторожно повернула голову, посмотрела за борт: байкальская вода просвечивала насквозь. Глубина была огромная, но через воду все равно просматривалось скалистое дно, какие-то тёмные ущелья и странные кусты, похожие на человеческие руки с длинными круглыми пальцами. Таня судорожно вцепилась в край скамейки. Моторист заметил Танин испуг.
— Вода у нас беда, какая светлая, туда смотреть не надо. Вперёд смотреть надо.
Лодка шла быстро. Встречным ветром прижимало к телу твёрдый брезент. Иногда в лицо летели мелкие холодные брызги. На волосах у Петьки они блестели, как крупные капли росы. Слева огромными уступами уходили в небо горы. На самом краешке скалы, почти в облаках, небольшой серый камень как будто пошевелился. Петька стал вглядываться ещё пристальней и, когда лодка подошла близко к скале, понял что это дикая коза. Он хотел показать её Тане, но увидел, что прижавшись к бабушке, она спит. Моторист козу тоже заметил.
— Все зовут её коза да коза, и я так её звал. А потом, когда в Иркутске учился, в пушном техникуме, узнал, что кабарга и не коза вовсе, а, однахо, олень. Самый настоящий олень, только маленький.
Петька ещё раз посмотрел вверх: кабарга стояла на крохотном зубчике скалы и внимательно рассматривала проходившую вниз лодку.
— Ты не смотри по сторонам, — сказала бабушка, — с непривычки укачает ещё.
Вдруг стали появляться большие волны, и лодку начало бросать из стороны в сторону. То она взбиралась на волну, как на гору, то с водяного холма стрелой скользила вниз. Летели брызги и пена. Лодку опускало и поднимало, а Петьке казалось уже, что это берег то поднимается, то плавно опускается.
— Держись, парень! Сейчас дома будем! Байкал мало-мало разгулялся — это ничего! — прокричал Петьке моторист.
Скалы на берегу вдруг расступились, как в сказке, и между ним оказался посёлок. Петька насчитал двенадцать маленьких домиков. Ближе к берегу волны стали круче и злее, но с каждой волной лодка все ближе и ближе подлетала к золотистой песчаной косе.
— Выходить быстро надо, — сказал моторист, — я поплыву дальше, до вечера в Голоустной надо быть.
Таня спросонья удивлённо смотрела на залитый солнцем посёлок и на мальчишек, сидящих на высоком старом маяке. Наконец, лодка, брошенная волной, ткнулась в берег, зашуршала днищем по песку. Петька подхватил два узелка и пощупал свёрток за пазухой, выпрыгнул на берег и сразу отскочил, потому что набегавшая волна чуть не окатила ему ноги.