Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
Хорошо бы, согласился неизвестный Петьке Тимка Булахов, который, как говорит бабушка, пустым из тайги никогда не возвращался.
Петька размечтался и не заметил, что машина давно уже стоит.
— Эй, ты живой там или заснул на мягкой соломе?
Петька вскочил, взглянул поверх кабины и зажмурил глаза. Впереди до самого горизонта была вода. Она играла солнечными бликами так, что веки закрывались сами, словно на поверхности качались тысячи маленьких зеркал. Прямо в воду смотрелись высокие неприступные скалы.
— Вот вам и священный Байкал! — торжественно произнёс шофёр.
Пожелав всем доброго здоровья, он залез в кабину. Сильнее заурчал мотор, и грузовик въехал в ворота, над которыми было написано: «судоверфь».
Таню и Петьку бабушка оставила на берегу, а сама пошла в сельсовет договориться о попутной лодке. Взяв узелки в руки, ребята подошли к решётчатым воротам судоверфи. Старик с ружьём, сидящий на толстом бревне, взглянул на них добродушно и ни слова не сказал. Петька удивился, что ни одного корабля на судоверфи не было. Правда, в дальнем углу, где забор примыкал к высоким скалам, на стапелях стоял остов огромного судна. Но его тоже не строили, потому что возле него было пустынно и чисто, а брусья и доски каркаса давно почернели от дождей.
— Петька, а где наша машина?
Петька посмотрел по сторонам. Машины на территории не было, она как будто сквозь землю провалилась.
— Ну и судоверфь! — покачала головой Таня. — Ничего нет, а часовой караулит. Чудно мне, Петька. И машина куда-то исчезла.
Ребята тогда не знали, что судоверфь выполняла секретный заказ: изготовляла противотанковые мины в деревянном корпусе. Такую мину, спрятанную в земле или в траве, невозможно обнаружить. Пройдут фашистские сапёры и ничего не обнаружат своими приборами. Поползут фашистские танки — мины взрываются и летят танки и всякие машины, разбитые на куски. Секретный цех на судоверфи был сделан под скалами, в глубоком ущелье.
— Вы откудова, мальцы? — спросил, наконец, дед. — Поди, из Иркутска?
— Мы, дедушка, из Краснокардонска, — ответил Таня.
— Ого! Из центра самого. Фронт, значит, видели! — Он поставил ружьё на землю между колен, опёрся на него руками и сказал печально: — У меня два сына под Москвой погибли. Просился я на фронт — отплатить за них, не взяли, стар.
Дед посмотрел вдаль, на сверкающую воду Байкала:
— Знаю, что погибли, а все равно почтальона жду.
Дед увидел идущую по переулку Веру Ивановну.
— Ваша бабушка? — Он всмотрелся из-под лохматых седых бровей: — Постой, постой. Дак это же Вера Ивановна. Как же я её не признал. А вы её внучата?
— Да, внучата, — сказал быстро Петька.
— Вот те на, не признал, — сокрушался дед. — Ну, Вера Ивановна, богатая в скорости будешь! — Дед встал, подал шершавую руку бабушке.
— Здравствуй, Пантелей. Почему же я буду богатая?
— Не признал я тебя, как с машины-то выходили. Да где и признать, лет восемь, почитай, я тебя не видел.
То ты в экспедиции, то вот, мне дед Торбеев сказывал, на запад укатила. Сейчас-то к себе в Коты едешь?
— В Коты, Пантелей, внучат везу. — Бабушка увидела выходящую из-за поворота лодку. — Пока, Пантелеймон, прощай, к лодке тороплюсь, обещали в сельсовете до Котов добросить.
Дед махнул рукой.
— Прощай, Вера Ивановна, не уедешь, дак заходите ко мне пообедать. Хлеба нынче нет, но грибы, ягоды найдутся, да и рыбой угощу.
— Спасибо, большое спасибо, но мы торопимся.
С высоченной кручи все трое спустились к воде. Дед Пантелеймон замкнул ворота на замок и тоже спустился к берегу.
— Привет там Торбееву передайте! Ты слыхала, Вера Ивановна, с ним нехороший случай случился. Не знаю, правду здесь говорят или нет, но будто приходил к нему разбойник. Угостил будто его водкой и стал требовать, чтобы тот составил ему карту, от Синей Стрелки до Волчьего коридора.