Всего за 74.9 руб. Купить полную версию
//__ * * * __//
Когда на душе совсем плохо, выбор простой - или выть, или смеяться. выть легче, но тебя при этом хватит ненадолго, быстро перегоришь и окончательно сломаешься. тихий июньский вечер, воздух свеж и сладок от прошедших гроз, но свет белой ночи еще скрыт затянувшими небо тучами. Сижу в машине на безлюдной улице, радио затягивает чей-то нервный плач. На душе грустно и торжественно. Живем надеждой, надеждой бунта, революции, войны. Знаю, будем живы, пройдем и победим. Главное, лишь бы началось. а там уже ничего не страшно. Наше положение подобно состоянию тяжелобольного перед операцией: выживет, не выживет - не так уж и важно, главное, чтобы скорее начали резать.
Мысли хаотично сменяют друг друга, задерживаются, уходят и вновь возвращаются. Из головы не выходит Наташа. Что же все-таки это было? Любовь? Привязанность? Привычка? Слишком больно для привычки, слишком простой и легкий конец для любви. За любовь надо биться, биться в кровь, до изнеможения, набираться сил и снова бросаться в бой. Я же просто капитулировал, сдался без единого выстрела. Почему? Просто, воевать легче, когда мосты сожжены и нечего терять. Когда нет сомнений - нет страха. Когда некуда вернуться, то идешь только вперед до конца, не останавливаясь и не оглядываясь. Но к этому еще предстоит привыкнуть. а сердце пока еще ноет и ждет звонка.
В Вологде белые ночи и "поребрики", прямо как в Питере. И много красивых девчонок. Милые, взаимные, влюбчивые. С их появлением боль утихает, с уходом - разгорается сильнее, снова заполняя гулкой пустотой даже самые сокровенные уголки сердца.
Из дневниковых записей, 30 июня:
30 июня, четверг - собираемся в Москву. Я не был в Первопрестольной ровно месяц. Надел костюм, красную рубашку, любимый галстук - подарок сестры. Больше официоза - меньше менты цепляются. "Че рубашку красную надел, чтоб крови не было видно. Хе-хе?" Васин, казалось, уже привычный специфический юмор как-то больно резанул слух. Я сел за руль. Дождь шел стеной. Но что нам дождь? Горючки под горлышко, педаль в пол и полетели. За спиной уже сотня, проскочили село "рождественское". впереди по изгибу дороги шел видавший виды КамАЗ. Я сбросил скорость до 120 и пошел на обгон. Когда машина оказалась посередине фуры, КамАЗ стало сносить на нас. Уходя от удара, я инстинктивно немного принял влево - колесо выскочило на мокрую обочину. Пара секунд - и машину оторвало от земли. в воздухе нас перевернуло через капот на крышу, а потом еще пару раз крутануло через двери. Наконец, машина замерла колесами вверх. Сквозь гул в голове я услышал твердый и лаконичный вопрос с трепетным оттенком надежды: "Живой?". Мы болтались на ремнях головой вниз. руки и одежда были залиты кровью. Матросов первый отстегнулся, упал на крышу и полез наружу через узкую щель в окне своей двери. в голове гудело, с волос и рук сочилась кровь. Как только Вася сумел вылезти из машины, тут же разразился отборным истеричным матом. "Сейчас рванет", - раздирая руки о битое стекло, я стал выбираться из машины. Но Матросов продолжал стоять с выпученными глазами, не переставая материться. "Чего орешь? Бензин?" - "Какой бензин!? Посмотри, что от тачки осталось!".
Первые полчаса кроме радости, что остались живы, я помню с трудом. Остановилось несколько машин. Мужики помогли поставить на колеса то, что еще двадцать минут назад называлось джипом. Подъехали менты. Вася все взял на себя. вещи были разбросаны в радиусе десяти метров от машины. Все собрали и стащили на дорогу. Но ни документов, ни телефонов я найти не мог. Костюм на мне был изодран в клочья. Галстук залит кровью, которую на красной рубашке действительно не было видно. Я переобулся в кроссовки, снял галстук, закурили. Мы не доехали 30 метров до указателя "Любим 25", до Москвы оставалось 360 километров, часы показывали начало восьмого. Попутный МАЗ вытащил искореженный остов на дорогу. Я сел в машину к ментам - кавалькадой двинулись в рождественский райотдел милиции. Менты, смекнув, что им тоже может что-то обломиться, в течение получаса нашли крановщика и водил, которые согласились везти на своем КамАЗе наш металлолом в Москву. Отыскав сельмаг, я купил бутылку водки, маринованных помидоров, колбасы и сока. Вася и майор - начальник отделения пить отказались. Я пил один, пил в ментовке, напротив обезьянника, мимо шныряли косившиеся на меня милиционеры.
- Слушай, Вань, а почему тебя здесь нет? - прокричал Матросов из противоположного угла отделения, рассматривая доску "ВНИМАНИЕ, РОЗЫСК!".
- Спроси у майора! Это его хозяйство.
Через полчаса мы загрузились в кабину КамАЗа и двинулись дальше. К четырем утра были уже в Москве. встречала Наташа. разлукой она наелась за месяц. Позвонила на страх и риск. все вернулось на круги своя, вопреки воле ее отца.
//__ * * * __//
- Паша звонил, - ухмыльнулся Вася, отключив телефон. - Потерянный какой-то.
- Чего хотел? - буркнул я.
- Приехать ко мне хочет, в гости. Соскучился, говорит. - Вася почесал затылок.
- Когда?
- На этих выходных. Тебя придется засветить.
- Паша не сдаст. Если нечаянно только. С чего это ему приспичило? В любви к родной периферии замечен не был.
- Ноет, что все достало. Отдохнуть решил.
- С Пашкой весело, пока он вменяемый. Не сказал, когда женится?
- Раком встала свадьба. Родня косяка давит, - Вася вытащил из конверта щепотку табака, распределив его по бумажке. - В подробности меня не посвящал. Приедет, сам расскажет.
Визит нашего друга обещал привнести в выходные, ставшие уже пьяной формальностью, разнообразие в намозоливших глаз лицах.
Паша приехал днем в пятницу, что говорило об отсутствии у него трудовых обязательств. Вид банкира был, мягко говоря, безрадостный. Устало поздоровавшись, он изобразил хилое удивление моим присутствием.
- Я тут выпить захватил, - Паша вытащил из пакета два литра черного рома. - Пожрать_ то есть чего?
- Корм всегда в наличии, - Вася бодро прошел на кухню, подпалив конфорки с поставленными на них кастрюлями с рассольником и котлетами.
Банкир свалился на стул. Тусклое лицо отливало апатией и беспросветностью. Он молча поел, закинул в себя двести рома.
- Спасибо вам. - Паша отставил тарелку, тяжело вздохнул и, поймав мысль о своем, скрежетнул зубами. - У меня больше и друзей-то кроме вас нет, - продолжил он, начисляя себе очередной полтинник.
- Ладно, Павла, не ной! Поехали проэкскурсируем тебя по вологодским злачностям. Как-никак пятница, - Вася протянул вслед за опрокинутой рюмкой "Бакарди" малосольный огурец с тамошнего рынка.
- Вы езжайте, - Паша жалобно хрустнул огурцом. - На меня внимания не обращайте.
- А ты чего? - Вася недоуменно уставился на друга.
- А я это. Дома посижу. Хотите, супчика вам приготовлю? У меня рецепт такой есть.
- Какой супчик, Павла? Заканчивай. Выедем в город, бухнем, тоску твою разгоним.
- Да я особо не хочу, - упирался банкир. - Правда, лучше дома вас подожду.
- Случилось чего, Павлик? - Я заглянул товарищу в глаза, зацементированные печалью и безнадегой.
- Деньги кончились! - Паша махнул рукой.
- Как это? А я верил, ты будешь последний из нас, кто в этом признается, - мрачно констатировал я. - И ты решил, что на пропой мы денег не найдем?! Хорошо же ты о нас думаешь. Собирайся, поехали. Кстати, а как они у тебя так кончились? Удиви друзей захватывающей историей.
И Паша удивил.
После того, как произошло не совсем ласковое расставание с родней в кредит нарядных обещаний будущего тестя, Паша этапировал Олю в свое жилище, дабы у папы последней не закрались сомнения в искренности намерений. Накопления с прежнего места службы осваивались с жадностью смертельно больных. Оно и понятно. Пугать окружающих скромностью неприлично, а экономить на себе немыслимо. Да и зачем жаться, когда судьба уже улыбнулась тебе кривозубым бриллиантовым ртом. Паша даже не стал дожидаться официального зачисления в штат, заказав форму подполковника в Доме Юдашкина. Материю он ездил выбирать с Ольгой. Долго не ковыряясь, они выбрали самое дорогое сукно. И спустя неделю бывший банкир начал облачаться в милицейский клифт, но пока лишь в ролевых играх со своей невестой.
Однако Пашино назначение сначала отложилось на неделю, потом на месяц. Разбираясь в причинах пробуксовки своей карьеры, Паша решил, что папа отчего-то заподозрил его в малодушии перед достоинствами невесты, и на следующий день они с Ольгой подали заявление в ЗАГС. Это событие было решено отметить на даче Олиных родителей с непременным участием последних. Пьянка длилась три дня, оставив в Пашиной душе мутный осадок сомнений.
Раздавив с папой на пару флакон "Кауфмана", Паша был посвящен в тайны семейства.
- Ты понимаешь, самое дорогое, что у меня есть - это дочь, - распалялся Михаил Львович, на что молодой человек согласно кивал. - Если она будет с тобой счастлива, я вам все отдам: недвижку, акции, доли. Ты же мне теперь сын. Понимаешь, дурья твоя башка? И спрашивать я теперь буду с тебя как с сына. Вот сколько тебе лет?
- Двадцать пять, - Павел прокашлял в кулак.
- Салабон! Я в твои годы двумя магазинами заведовал. Весь дефицит через меня шел. Членов Политбюро одевал, мне ихнии бабы в ноги кланялись, на близость склоняли за румынский гарнитур, - папа перешел на шепот. - Ни хрена ты не понимаешь. У меня уже в пятнадцать лет "Волга" была. Знаешь, что такое "Волга"?
- Откуда? - Паша поморщился сомнением.
- В преферанс у фарцовщиков выиграл. Знаешь, как я в преферанс играю? Я в четырнадцать лет на картах десять килограмм рыжья скопил. Цацек там всяких золотых, бриллиантов с голубиные яйца.
- И куда вы их дели? - Паша непредусмотрительно перебил тестя.