Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
* * *
Что касается легенды демократической, то она - плод усилий русско-украинских поэтов, публицистов, историков XIX века, таких как Рылеев, Герцен, Чернышевский, Шевченко, Костомаров, Антонович, Драгоманов, Мордовцев. Воспитанные на западно-европейских демократических идеалах, они хотели видеть в казачестве простой народ, |18: ушедший на "Низ" от панской неволи и унесший туда свои вековечные начала и традиции. Не случайно, что такой взгляд определился в эпоху народничества и наиболее яркое выражение получил в статье "О казачестве" ("Современник", 1860 г.), где автор ее, Костомаров восставал против распространенного взгляда на казаков, как на разбойников, и объяснял казачье явление "последствием идей чисто демократических".
Костомаровская точка зрения живет до сих пор в СССР. В книге В. А. Голобуцкого "Запорожское казачество" казаки представлены пионерами земледелия, распахивателями целины в Диком Поле. Автор видит в них не воинское, а хлебопашеское, по преимуществу, явление. Но его аргументация, рассчитанная на непосвященную читательскую массу, лишена какой либо ценности для исследователей. Он часто прибегает к недостойным приемам, вроде того, что хозяйство реестровых казаков XVII века выдает за дореестровый период казачьего быта и не стесняется зачислять в казаки неказачьи группы населения, мещан, например. Кроме того, он совершенно уклонился от возражения на труды и публикации, не согласные с его точкой зрения.
Когда Костомаров, вместе с Белозерским, Гулаком, Шевченко, основал в Киеве в 1847 году "Кирилло-Мефодиевское братство", он написал "Книги бытия украинского народа" - что-то вроде политической платформы, где казацкое устройство противопоставлялось аристократическому строю Польши и самодержавному укладу Москвы.
"…Не любила Україна ні царя, ні пана, скомпонувала собі козацтво, єсть то істеє братство, куди кожний пристаючи, був братом других - чи він був преж того паном, чи невольником, аби христіянин, і були козаки між собою всі рівні, і старшини вибірались на раді і повинні були слугувати всім по слову Христовому, і жодної помпи панської і титула не було між козаками" .
Костомаров приписывал казакам высокую миссию:
"…Постановило козацтво віру святую обороняти и визволяти ближніх своїх з неволі. Тимто гетман Свирговський ходив обороняти Волощину, і не взяли козаки миси з червонцями, як |19: їм давали за услуги, не взяли тим, що кров проливали за віру та за ближніх і служили Богу, а не ідолу золотому" .
Костомаров в тот период был достаточно невежественен в украинской истории. Впоследствии он хорошо узнал, кто такой был Свирговский и зачем ходил в Валахию. Но в эпоху Кирилло-Мефодиевского братства авантюрная грабительская экспедиция польских шляхтичей легко сошла у него за крестовый поход и за служение "Богу, а не идолу золотому".
По Костомарову, казаки несли Украине такое подлинно демократическое устройство, что могли осчастливить не одну эту страну, но и соседние с нею.
Приблизительно так же смотрел на Запорожскую Сечь М. П. Драгоманов. В казачьем быту он видел общинное начало и даже склонен был называть Сечь "коммуной". Он не мог простить П. Лаврову, что тот в своей речи на банкете, посвященном 50-летию Польского восстания 1830 г., перечислив наиболее яркие примеры революционно-демократического движения (Жакерия, Крестьянская война в Германии, Богумильство в Болгарии, Табориты в Чехии) - не упомянул "Товариства (коммуны) запорожского" . Драгоманов полагал, что Запорожье "самый строй таборами заимствовало от чешских таборитов, которым ходили помогать наши волынцы и подоляне в XV веке" . Одной из прямых задач участников украинофильского движения Драгоманов считал обязанность "отыскивать в разных местах и классах населения Украины воспоминания о прежней свободе и равноправности". Он включил это в качестве особого пункта в "Опыт украинской политико-социальной программы", выпущенной им в 1884 г. в Женеве. Там популяризации казачьего самоуправления в эпоху Гетманщины и, особенно, "Сечи и вольностей товариства запорожского" - придается исключительное значение. "Программа" требует от поборников украинской идеи всемерно их пропагандировать " и подводить их к теперешним понятиям о свободе и равенстве у образованных народов " .
Это вполне объясняет широкое распространение подобного взгляда на запорожское казачество, особенно среди "прогрессивной" интеллигенции. Она его усвоила в |20: результате энергичной пропаганды деятелей типа Драгоманова. Без всякой проверки и критики он был принят всем русским революционным движением. В наши дни он нашел выражение в тезисах ЦК КПСС по случаю 300-летия воссоединения Украины с Россией:
"В ходе борьбы украинских народных масс против феодально-крепостнического и национального гнета,- говорится там,- а также против турецко-татарских набегов была создана военная сила в лице казачества, центром которого в XVI веке стала Запорожская Сечь, сыгравшая прогрессивную роль в истории украинского народа" .
Составители тезисов проявили значительную осторожность, ни о коммунизме казачьем, ни о свободе и равенстве не упоминают - оценивают казачество исключительно как военную силу, но "прогрессивную роль" его отмечают в соответствии с традиционной украинофильской точкой зрения.
Между тем историческая наука давно признала неуместность поисков "прогресса" и "демократии" в таких явлениях прошлого, как Новгородская и Псковская республики или Земские соборы Московского государства. Их своеобразная средневековая природа мало имеет общего с учреждениями нового времени. То же старое казачество. Объективное его изучение разрушило как аристократическую, так и демократическую легенды. Сам Костомаров, по мере углубления в источники, значительно изменил свой взгляд, а П. Кулиш, развернув широкое историческое полотно, представил казачество в таком свете, что оно ни под какие сравнения с европейскими институтами и общественными явлениями не подходит. На Кулиша сердились за такое развенчание, но опорочить его аргументацию и собранный им документальный материал не могли. Обращение к нему и по сей день обязательно для всякого, кто хочет понять истинную сущность казачества.
Демократия в наш век расценивается не по формальным признакам, а по ее общественно-культурной и моральной ценности. Равенство и выборность должностей в общине, живущей грабежом и разбоем, никого не восхищают. Не считаем мы также достаточным для демократического |21: строя одного только участия народа в решении общих дел и выборности должностей. Ни древняя, античная, ни новейшая демократия не мыслили этих начал вне строгой государственной организации и твердой власти. Господства толпы никто сейчас с понятием народовластия не сближает. А запорожским казакам именно государственного начала и недоставало. Они воспитаны были в духе отрицания государства. К своему собственному войсковому устройству, которое могло бы рассматриваться, как прообраз государства, у них существовало мало почтительное отношение, вызывавшее всеобщее удивление иностранцев. Популярнейший и сильнейший из казачьих гетманов - Богдан Хмельницкий немало терпел от своевольства и необузданности казаков. Все, кто бывал при дворе Хмельницкого, поражались грубому и панибратскому обхождению полковников со своим гетманом. По словам одного польского дворянина, московский посол, человек почтенный и обходительный, часто принужден был опускать в землю глаза. Еще большее возмущение вызвало это у венгерского посла. Тот, несмотря на радушный прием, оказанный ему, не мог не вымолвить по-латыни: "Занесло меня к этим диким зверям!"
Казаки не только гетманский престиж ни во что не ставили, но и самих гетманов убивали с легким сердцем. В 1668 г. под Диканькой они убили левобережного гетмана Брюховецкого. Правда, это убийство было совершено по приказу его соперника Дорошенко, но когда тот выкатил несколько бочек горелки, казаки, подвыпив, надумали убить к вечеру и самого Дорошенко. Преемник Брюховецкого, Демьян Многогрешный, признавался: