Всего за 169 руб. Купить полную версию
Галина Вишневская и Ольга Ростропович. Париж. Конец 1970-х гг.
В России прошел очередной Конкурс имени П. Чайковского, на котором имя Ростроповича даже не упоминалось. Хотя Ростропович и Вишневская официально не считались изгнанными из страны, все советские средства массовой информации хранили о них молчание, музыкальные записи прятались в архивы или ликвидировались. К юбилею Большого театра был выпущен альбом, в котором не было ни одного упоминания о Вишневской, певшей в нем 22 года.
"После нашего отъезда папа позвонил друзьям, оставшимся в Советском Союзе, чтобы поздравить с Новым годом. Но не все готовы были с ним общаться. Помню, его очень удивил разговор со своим ассистентом, которому он помог стать доцентом консерватории. Папа ему позвонил, думая, что тот обрадуется, а услышал в ответ холодный голос: "Я с тобой разговаривать не буду". С одной стороны, его можно было понять: все-таки папу объявили врагом народа, политическим гангстером - поддерживать такое знакомство было действительно опасно… И все же папе было очень больно. А когда родители вернулись в Россию, им показали рассекреченные документы КГБ. И папа тогда испытал настоящий шок - он и не подозревал, как много людей из его ближайшего окружения писали на него доносы. И в том числе этот самый ассистент. Он был вхож в дом. Помню, потрясающе помидоры консервировал и приносил нам. И при этом систематически стучал в КГБ. Систематически! Один из самых близких друзей! Родителям пришлось пережить много предательств…"
Награждение Ростроповича французским орденом "За заслуги в искусстве и литературе" требовалось подтвердить согласием Москвы в посольстве. Согласие было получено с трудом, только после того как Ростропович пригрозил, что сдаст в посольство свой советский паспорт. Было поставлено условие наградить орденом еще кого-нибудь из артистов, и выбор пал на Хачатуряна, который как раз находился во Франции.
В Москве Веронике предложили сменить фамилию на какую-нибудь другую, но она отказалась.
Предпринимались меры, чтобы лишить Ростроповича работы и за рубежом. К иностранным антрепренерам обращались с предложением задешево предоставить для гастролей Большой театр, если они аннулируют контракты с Ростроповичем, и некоторые соглашались.
Умерли Ойстрах, Лемешев - великий певец-тенор, партнер Вишневской по опере "Евгений Онегин", Хачатурян. Самым близким другом за рубежом стал Бриттен. Они постоянно ездили к нему в Олдборо в гости и на фестивальные концерты, где Вишневская пела в Четырнадцатой симфонии Шостаковича под управлением Бриттена.
Самой большой потерей стала смерть Шостаковича.
Вспоминает Галина Вишневская:
"9 августа 1975 года, в день нашего концерта, когда мы уже одетые собирались выходить из дома, нам позвонила из Москвы Славина сестра и сказала, что только что скончался Дмитрий Дмитриевич.
Через час Слава стоял на сцене вместе с Озавой, главным дирижером Бостонского оркестра, которого он попросил объявить публике, что умер великий Шостакович. Сам он не смог произнести ни слова. В этот вечер он дирижировал Пятой симфонией Шостаковича. Мне же пришлось собрать всю свою волю и силы, чтобы спеть сцену письма Татьяны.
На гражданской панихиде, когда дети покойного захотели, чтобы над гробом Шостаковича прозвучал записанный на пленку мой голос, во фрагментах из его Четырнадцатой симфонии - он очень любил эту запись и часто ее слушал, - им категорически это запретили".
В траурные дни Ростропович играл музыку Шостаковича на чужбине, а на родине, в Москве на панихиде Четырнадцатая симфония не звучала из-за того, что в записи на пластинке пела Вишневская. По поручению Ростроповича его сестра Вероника заказала венок с надписью на белой ленте: "Дорогому незабвенному музыкальному отцу - от Галины Вишневской и Славы Ростроповича". Венок каким-то образом доставили в Большой зал Консерватории и затем - на Новодевичье кладбище.
Постепенно растерянность изгнанников исчезала.
…Когда мы оказались на Западе в 1974 году, никаких контрактов у нас не было, не было жилья, не было денег. Один из первых концертов у меня был в Риме. Вдруг в гостинице я получаю приглашение в Ватикан от Папы Римского Павла VI. И мы с Галиной Павловной, конечно же, пошли, взяв переводчика, чтобы понять каждое слово. Когда мы уходили, Павел VI вдруг мне говорит: "Маэстро, у Вас одна проблема осталась в жизни". - "Ваше святейшество, если одна, может быть, Вы будете так любезны мне сказать - какая", - попросил я. Сейчас я вам процитирую его ответ точно, так как, несмотря на свою хорошую память, я каждое слово Папы Римского сразу же записал. Он сказал: "Вы знаете, есть огромная лестница между Землей и Небом. Вы уже стоите на середине этой лестницы и у Вас только одна проблема: что бы Вы в жизни ни делали, перед тем, как сделать любой следующий шаг или совершить любой следующий поступок, подумайте - это шаг вверх по лестнице или вниз". С тех пор эти слова являются моим девизом".
Последняя фотография Дмитрия Шостаковича. Май 1975 г.
5 марта 1975 года Ростропович продирижировал в Вашингтоне Шестой симфонией, симфонической поэмой "Франческа да Римини" и заключительной сценой из оперы "Евгений Онегин" П. Чайковского в исполнении Вишневской, в июле - Классической симфонией и Пятой симфонией Прокофьева. Вишневская спела четыре арии из опер Дж. Пуччини. Вскоре Ростроповичу предложили место художественного руководителя Вашингтонского симфонического оркестра, в тот период считавшегося довольно средним.
Ростропович, устав от скитаний, хотел постоянного места работы. Вишневская заключила контракт на несколько выступлений в Метрополитен-опера, дочерей забрали из пансиона и поместили обучаться в Нью-Йоркскую Джульярдскую школу: Олю - на виолончели, Лену - на фортепиано у профессора Ани Дорфман. Для дочерей сняли возле школы трехкомнатную квартиру за 500 долларов в месяц, в Париже оставили за собой квартиру за 800 долларов, а в Вашингтоне жили в гостинице "Уотергейт". Уезжая из России "в командировку", Ростропович обещал Фурцевой недвижимостью не обзаводиться и держал слово.
"… Когда нас выгнали из СССР, я начал ездить из города в город. Много проблем было в жизни; я не знал, где устроить наших двух дочерей, чтобы они могли продолжать учебу, надо было зарабатывать деньги. Поэтому я и ездил, как на перекладных, из города в город играть концерты. Надо сказать, что до этого у меня были в Москве и дача, и квартира. И из-за того, что я должен был постоянно переезжать из гостиницы в гостиницу, наступил кризисный момент, когда после концерта в Роттердаме я не мог идти в гостиницу - настолько опротивела мне эта бездомная жизнь. И я с виолончелью просто гулял до пяти утра по улицам.
Об этом узнала одна наша знакомая - греческая пианистка. Она мне сказала: "Ты знаешь, я тебе помогу". И однажды принесла нам с Галиной Павловной малюсенькую собачку, розоватенькую, как поросенок. Мы с женой пришли в восторг. Я говорю: "Галя, как назовем ее?". Галя говорит: "Ну, это типичный Пукс". У Войновича в романе "Приключения солдата Чонкина" пукс - это растение-гибрид, который выводил селекционер в одной деревне. Он хотел создать гибрид между помидором и картофелем, считая, что только это может спасти нашу коммунистическую систему от краха, потому что думал так: если будут на ботве расти помидоры, а на корнях картошка, это спасет всю нашу экономику.
Поэтому он посвятил 25 лет созданию этого гибрида, и когда Чонкин к нему пришел, он сказал: "За 25 лет мне все-таки удалось кое-чего достичь; ты видишь, ботва сейчас, как у картофеля, а корни - как у помидоров". Он сокращенно назвал это растение "пукс", что означало "путь к социализму". Наш пес был типичной помесью картошки с помидором, поэтому и назвали его Пуксом. Это была гениальная собака: она свободно играла на рояле, правда, только музыку в стиле модерн. Теперь о той собаке, что пристала ко мне. Я взял ее в гостиницу, тщательно вымыл. На следующий день пошел с ней к ветеринару, посидел благородно в очереди; собаке сделали все прививки и даже выдали паспорт с фамилией Ростропович".
Обаяние, простота, жизнерадостность, талант и человечность Ростроповича создали атмосферу обоюдной влюбленности дирижера и оркестра. В любом оркестранте он видел коллегу и помощника, а не покорного исполнителя чужой воли.
Успех оркестра объяснялся и насыщенностью его репертуара. За тринадцать сезонов Ростропович продирижировал 469 сочинениями 154 композиторов; за сезон он выучивал не менее тридцати партитур. 166 сочинений были в репертуаре оркестра новинками. Увлечение новыми произведениями сочеталось с прочной опорой на симфоническую классику: Ростропович дирижировал симфониями и фортепианными концертами Л. Бетховена, И. Брамса, А. Дворжака, Й. Гайдна, Г. Малера, В.-А. Моцарта. Выдающимися современные композиторы (Артемов, Альберт, Друкман, Дютийе и другие) несли Ростроповичу свои новые работы для премьер.