"А эти-то чего разнюнились? - утирая слёзы, поинтересовался я у дрозда. - Не разобрались толком, в чём дело, и сразу давай горевать".
"Глупенькие они, ум один на двоих, - осипшим голосом просветил меня Енци, а близнецы по прозванию Пасаша дружно закивали головами. - Зато сердце у них доброе, отзывчивое, их просом не корми - только дай посочувствовать чужому горю".
"Приятно слышать", - сказал я, и мы продолжили плакать. Слезами горю не поможешь, зато душу облегчить можно.
"Придумал!" - вдруг прощебетал дрозд.
"Что?!" - спросили мы в один голос, и мне сделалось стыдно, что я не сумел сформулировать свой вопрос иначе, чем глупенькие - по всеобщему признанию - голубята. Но Енци обратился к Пасаше:
"Сколько всего у вас родичей?"
Близнецы переглянулись и забормотали вполголоса, производя подсчёт.
"Тысяча семьсот сорок восемь", - наконец проговорил Паша.
"Примерно", - добавил Саша.
"Славная семейка! И сколько из них вы могли бы собрать?"
"Прямо сейчас?"
"Да. Прямо сейчас".
Вновь последовало бормотание, сопровождающее подсчёт.
"Тысячу семьсот сорок семь", - подытожил Саша.
"Тётушка Берта сейчас птенцов высиживает", - пояснил Паша.
"Можете созвать их сюда?" - спросил Енци, полагая свой вопрос риторическим, ведь в действительности он хотел сказать: зовите их сюда!
Близнецы дружно заворковали, закивали головой и улетели прочь. Я же мигом смекнул, чту задумал Енци. Набрал полную грудь воздуха, зарылся в землю и принялся подкапывать корни любимого дерева. Не сказать, чтобы работа спорилась. Неспроста ведь барсуков отправляют на пенсию: попробуй-ка сходу, без всякой разминки-подготовки да предварительной тренировки взяться за этакое большое дело. Но я трудился не покладая лап: понятно, что речь шла о жизни и смерти. Сперва я врылся вглубь, разрыхляя землю у основных корней, затем окопал те, что потоньше, и под конец высвободил самые тонюсенькие. При этом пришлось огибать скрытые под землёй разные трубы и провода, один телефонный кабель я, признаться, перекусил ненароком, но пусть в меня бросит камень тот, кому никогда не доводилось перегрызать телефонные кабели. Когда я выбрался на поверхность, дерево шаталось из стороны в сторону, точь-в-точь как подгулявший пьянчужка.
"М-да, - сокрушённо вздохнул гордый великан. - Застоялся я на собственных корнях. Теперь впору заново учиться ходить".
Вдруг небо потемнело, и двор наполнился шелестом крыльев и оглушительным гомоном голубиных криков. Близнецы согнали свою стаю, все тысяча семьсот сорок семь родственников собрались в полном составе. Облепили крышу, висячие галереи, единственную ветку дерева - ни пяди свободного пространства не осталось.
"Дорогие коллеги! - начал было Енци и осёкся: голубь дрозду не коллега; впрочем, выбора не оставалось. - С вашего позволения, - продолжил он, - руководить акцией буду я. От вас требуется: подхватить дерево - р-раз! Общими усилиями поднять - два-а! Так-так, правее! Теперь чуть влево! Осторожно, не заденьте галереи! Не зацепите водосточный жёлоб! И трубу не повредите!" - самозабвенно командовал Енци, а голуби ухватились за дерево и поднимали его всё выше и выше, пока великан не закачался над крышей дома.
Я выбежал на улицу как раз в тот момент, когда голуби бережно опустили дерево на землю. Гигант оторопело оглядывался по сторонам, выворачивая шею и шурша листвою. Понятное дело, ведь ему впервые довелось увидеть троллейбус, мусорный бак и памперсы в витрине магазина.
"Могу идти куда глаза глядят?" - растерянно спросил он.
"Так-так-так", - проворковали Пасаша и родственники.
"Так-так, - прощебетал Енци, приводя в порядок гнездо, несколько разворошённое после перелёта. - Я знаю на окраине города одну очень симпатичную рощицу. Вид - краше некуда, растительность смешанная, там для нас найдётся местечко".
"Я свободен! Ура!" - наконец дошло до дерева. Великан сделал первые робкие шаги, затем всё более уверенной и решительной поступью тронулся в путь. Дойдя до конца улицы Сына Белой Лошади, он припустил со всех ног, то бишь корней. Прохожие, глядя на него, только диву давались.
"Стой! Погоди!" - вскричал Енци пронзительным голосом, совсем не подобающим породе певчих птиц, и, боясь отстать, заторопился вслед дереву.
"Даже "спасибо" не сказали", - обиженно пробурчали Пасаша и сородичи.
"Мне тоже, - ответил я, - зато я благодарю вас от его имени".
"Рады стараться", - согласно кивнули Пасаша и все прочие голуби. Может, умом они недалёкие, зато нрава были незлобивого. Вновь послышался шелест множества крыльев вспорхнувшей стаи, а я в полном удовлетворении удалился к себе.
На другое утро я со своей скамеечкой обосновался у порога и стал поджидать пильщика. Тот заявился, с торжествующим видом размахивая над головой большущим листом бумаги - что твоя простыня.
"Всё в порядке! - издали прокричал он. - Получено распоряжение, с подписями-печатями, всё как положено, - с этими словами он вошёл во двор и… от удивления раскрыл рот. - Где же дерево?"
"Какое дерево?" - в свою очередь удивился я.
"Которое вчера тут стояло!"
"Ах, вы об этом? Было да сплыло. Взяло да ушло".
"Так-таки ушло?" - изумлению его не было границ.
"Вот именно", - ответил я. А что ещё я мог ответить?
Какое-то время мы помолчали.
"Ну что ж, может, так оно и к лучшему, - наконец проговорил пильщик. - И дереву спокойнее, и дому ничто не угрожает", - и повернул прочь. Совсем неглупый человек оказался этот трудяга с пилой.
А я на опустевшем месте посадил этот олеандр.
С этими словами Михейскорняжкин встал, загасил сигару и укоризненно взглянул на меня:
- Совсем я с вами заболтался.
Сокровища на улице Сына Белой Лошади
Кажется, я забыл упомянуть, что сосед мой, Михейскорняжкин, - барсук на пенсии. Это, конечно, не значит, что барсуком он считался до тех пор, пока трудился, а как работать перестал, так и барсуком больше не стал. Ничего подобного! Быть барсуком, знаете ли, это вам не просто род занятий, нет! Быть барсуком - это состояние, форма бытия. Нечто такое, что постоянно, каждый час, каждый миг заполняет жизнь человека… то есть, я хотел сказать, барсука. Однако не стоит думать, будто бы если, мол, родился барсуком, то можешь пребывать в блаженной праздности, денно и нощно наслаждаясь сознанием того, что ты барсук.
К примеру, Михейскорняжкин - мастер не только письма писать, но и марки коллекционировать. Правда, в детстве он страстно увлекался бабочками, но строгий дядюшка отвадил его от этого занятия. "Если уж тебе хочется стать коллекционером, - сказал родственник, - займись-ка ты лучше марками. Куда больше проку!" И юный Михейскорняжкин, зная, что суждение дяди непререкаемо, перешёл на марки. Поначалу он коллекционировал марки только с изображением бабочек, но мало-помалу отвык от своего прежнего увлечения. Не раз наблюдал я, как он, посиживая во дворе на скамеечке, раскладывает по местам свои сокровища, подбирая серии с изображением камерунских носорогов или голландских космонавтов. А на днях похвастался редкой удачей, когда ему посчастливилось обменять двух марокканских полководцев, одного бельгийского короля и немецкого канцлера на полную серию австралийских утконосов.