В марте 1951 года пресса сообщила об этой сделке. Намерение Альберта построить дом в Алис-Спрингсе поставило в тупик власти Северной Территории: впервые за всю историю абориген вознамерился поселиться в городе. Некоторые белые сразу же заявили протест, доказывая, что стоит Альберту обосноваться в городе, как туда же устремятся все его многочисленные родственники, и его соседям не будет житья. Адвокат Альберта мистер П.-Дж. Райс выступил против подобных домыслов. Если у Альберта будет дом в городе, заявил Райс, его оставят в покое многочисленные друзья и родственники, которые объедают его; достаточно сказать, что он тратит сейчас около восьмидесяти фунтов в неделю по меньшей мере на пятьдесят сородичей, с которыми, "по племенному закону, должен делиться всем, что имеет".
Пока администратор Северной Территории рассматривал сложившуюся ситуацию, Альберт совещался с архитектором относительно строительства своего дома.
Намерение Альберта добиться права поселиться в Алис-Спрингсе было поддержано прессой страны. Письма, в которых читатели открыто выражали ему свое сочувствие, текли потоком. Характерным было письмо, напечатанное в брисбейнском "Курир Мейл", озаглавленное "Будем справедливыми к Альберту". "Нам предстоит еще многое сделать, прежде чем мы сможем с чистой совестью сказать: "Мы вполне справедливы к аборигенам", - писал автор письма. - Единственно, чего просит чистокровный абориген художник Альберт Наматжира, - это дать ему возможность поселиться среди белых в небольшом австралийском городке. Этот австралийский туземец (в большей степени австралиец, чем потомки переселенцев с Британских островов) имеет куда больше прав жить среди белых, чем многие из нас, бесплодные, не сделавшие ничего ни для культуры, ни для искусства. Наматжира заслуживает большего, чем он скромно просит. Так пусть же ему не будет отказано в этой просьбе!"
Двадцатого апреля было объявлено решение администратора Северной Территории с отказом Альберту в строительном участке в городе. Это решение вызвало взрыв негодования среди австралийцев. Участок, предложенный взамен, - на территории, отведенной для аборигенов неподалеку от города, - Альбертом был отвергнут.
А пока разбиралась просьба Альберта, он жил в жалкой лачуге из мешковины и старого железа у Моррис Соук, маленького источника в нескольких милях от Алис-Спрингса. Отказ властей до глубины души обидел Альберта. Мрачный и подавленный, бродил он по лагерю, почти ни с кем не разговаривая. Прожив еще несколько недель у Моррис Соук, он вернулся в Хермансбург.
В мае в доме Рекса Бэттерби была устроена выставка, на которую попало и несколько работ Альберта. Но он не проявил к ней никакого интереса.
Однако эта выставка имела особое значение: на ней было представлено около тринадцати художников-аборигенов: четверо Наматжиры (Альберт, Енох, Оскар и Эвальд), три брата Парероультжа (Эдвин, Отто, Рубен), Вальтер Эбатаринджа, Инок и Герберт Рабераба, Адольф и Герхард Инкамала и Рихард Мокетаринджа. Кроме того, на выставке были показаны работы шести белых художников: Сидни Ноулана, Джона Элдершоу, Дэвида М. Читлборо, Леса Тэрнбула, Джона А. Гарднера и самого Рекса Бэттерби.
Несмотря на отдаленность Алис-Спрингса от крупных городов и малочисленность его населения, более пятисот человек собралось на выставку, открытие которой было поручено Дж. Нелсону, члену палаты представителей. Отсутствие у Альберта интереса к выставке было понятным. Он начал все больше и больше осознавать, что только из-за того, что он абориген, ему недоступны элементарные права и привилегии белых, хотя успех его работ и принес ему богатство. Бесправное положение, в котором находился он, и странные законы цивилизации, которых он не мог понять, - все это угнетало его, сбивало с толку и делало глубоко несчастным.
Обращение с Наматжирой как с человеком бесправным вызывало все большее недовольство среди широкой общественности. Особенно возмущали всех отказ в лицензии и запрет строительства дома в Алис-Спрингсе.
Вот уже в течение ряда лет имя Наматжиры не сходило со страниц газет, но в основном копья ломались вокруг проблемы положения Альберта и его оценки как художника, личная, частная жизнь арандца освещалась мало. Последнее и навело пастора Альбрехта на мысль написать о нем небольшую книжку. Он назвал ее "Альберт Наматжира, туземный художник". В самом начале ее автор пишет: "За несколько лет накопилась целая литература о Альберте Наматжире, газеты говорят о нем как о художнике, превозносят его, как какую-нибудь кинознаменитость. Я же попытаюсь не повторять того, что было написано другими, и постараюсь показать среду, в которой он живет, и его самого, каким мы его знаем в миссии".
Помимо описания детства Альберта, его работы в миссии и становления как художника пастор Альбрехт в своей книге затронул вопрос о деньгах, о том, что рост богатства породил у Альберта бессознательную расточительность, которая постоянно вызывала у миссионеров серьезное беспокойство. Несмотря на большие доходы, Альберт часто сидел без денег, подолгу ожидая, когда очередная выставка пополнит его банковский счет. Альберт не бросал денег на ветер - он не пил, не играл в азартные игры, но деньги быстро расходились, и причиной тому были многочисленные родственники, не знавшие удержу в своих требованиях.
"В пределах нашей миссии Альберт, как владелец капитала, - продолжал пастор Альбрехт, - стал серьезной проблемой. Не раз уже случалось, что он собирал человек по пятнадцать и брал с собой в город. Там, пользуясь его щедростью, они забывали о всех делах и обязанностях, которые лежали на них в их повседневной жизни. Будучи в городе, они завязывают связи со всякими дурными людьми, которые оказывают на них самое пагубное влияние".
Чтобы как-то помешать Альберту сорить деньгами, миссионеры прибегали к самым разным средствам, но он продолжал пользоваться чековой книжкой, не обращая никакого внимания на состояние банковского счета. Тогда совет, заботясь о его интересах, предложил, чтобы чеки Альберта подписывал также кто-нибудь из членов этого совета. Поначалу Альберт согласился, и недельные и месячные суммы стали выплачиваться ему в заранее установленных размерах, но затем это ограничение стало раздражать его, и он потребовал его отменить.
Суммируя все трудности, пастор писал: "Лишь одно поколение отделяет Альберта от жизни в диких зарослях, где его предки, истые кочевники, скитались, не имея никакого имущества. Они понятия не имели, что такое владеть чем-нибудь. Альберту нравится тратить деньги, он любит быстро зарабатывать и быстро расходовать. Его отец и предки не владели ничем, рассуждает он, почему же ему должно доставлять удовольствие накопление собственности?"
В заключение пастор Альбрехт писал: "Альберт Наматжира добился признания как большой художник и вписал свое имя в ряд имен выдающихся людей нашего времени в основном благодаря своему таланту и одержимости. Альберт первым из аборигенов показал, какие удивительные скрытые способности таятся в его народе. Богатство открыло ему доступ ко многим вещам, иметь которые не по карману даже многим белым. Но в глубине души он по-прежнему остается непоседливым кочевником. Самое большое удовлетворение доставляют ему путешествия, когда он находится в пути, даже если ему приходится трястись в грузовике, сидя на борту. Однако происхождение проклятием висит над ним, и никакие заслуги, никакие достижения не могут снять его. Он не нашел себе места в нашем обществе. Он чувствует себя чужаком. Заглядывая в будущее, мы не можем скрыть серьезнейшие опасения: он очень малого добьется, этот скиталец, заблудший между двух миров, если, ослепленный блеском славы и богатства, утратит себя".
Книжечка пастора Альбрехта разошлась очень широко. Большинство читателей выражало согласие с пастором, но был высказан и ряд критических замечаний, притом людьми, от которых этого меньше всего ожидали. Одним из тех, кто не разделял опасений пастора в отношении будущего Наматжиры, был Рекс Бэттерби. "Я не думаю, - говорил он, - что есть какая-либо опасность для Наматжиры потеряться между цивилизацией предков и белых. Он абориген до мозга костей, хотя, конечно, абориген выдающийся".
Это был первый случай, когда разногласия двух старых друзей Альберта стали достоянием прессы, хотя и не первый случай их расхождений. Вот уже несколько месяцев пастора Альбрехта тревожили высказывания, что дела Альберта ведутся неудовлетворительно. К тому же поползли слухи, что миссия "наживается на нем". Дело же обстояло так: до 1943 года миссия за продажу работ не взимала никаких комиссионных. Позднее размер комиссионных был установлен в пять процентов, а затем в десять процентов. Эти деньги предназначались на покрытие расходов по устройству выставок, перевозке, на покупку багета и так далее и были более чем умеренными.
Так как слухи набрасывали тень на миссию, было решено порвать деловые связи с Альбертом. Пастор Альбрехт пригласил в Хермансбург Рекса Бэттерби и чиновника департамента по делам туземцев и заявил им, что в связи с порочащими миссию инсинуациями члены попечительского совета решили сложить с себя все полномочия. Это давало возможность любому, кто того пожелал бы, взять на себя ведение дел Альберта. В конце концов был образован Арандский художественный совет, и председателем его стал Рекс Бэттерби. Разногласия между друзьями Альберта росли и в течение какого-то времени широко обсуждались на все лады на страницах газет.