К 1949 году Альберт стал настолько состоятельным человеком, что начал задумываться о вложении своих денег. Ему очень хотелось приобрести в аренду участок пастбищной земли неподалеку от Хермансбурга и основать там небольшую скотоводческую станцию. Это желание было еще одним свидетельством его тяготения к образу жизни белых. Своими намерениями Альберт поделился с пастором Альбрехтом. Он хотел, чтобы это было постоянным помещением капитала, которое обеспечило бы доход и его сыновьям. Для Рубины и себя он хотел лишь построить на станции домик и заняться всецело живописью, перепоручив все дела молодому поколению. Пастор Альбрехт одобрил его идею и посоветовал обязательно проверить, есть ли на участке вода.
Директор отдела департамента по делам туземцев в Алис-Спрингсе У. Маккой тоже одобрил инициативу Альберта. Ведь предоставление туземцу лицензии на аренду пастбища соответствовало, по его мнению, политике поощрения аборигенов к принятию на себя определенных прав и обязанностей. Тогда Альберт обратился в департамент по делам туземцев и земель за лицензией, являвшейся первым шагом к заключению арендного договора, который хотя и возобновлялся бы каждый год, но фактически сделал бы Альберта владельцем земли.
Все, казалось, устраивалось как нельзя лучше. Однако пока Альберт договаривался о закупке скота, пришло уведомление, что поиски надежного источника воды на участке не увенчались успехом и посему просьба в лицензии отклоняется. Это сообщение очень огорчило Альберта, но он еще не терял надежды и решил отправиться в Дарвин и там лично изложить представителям власти свое дело.
В июле 1950 года Альберт и ныне покойный Билл Харни отправились на автобусе за тысячу миль - в Дарвин. Это было самое длинное путешествие, которое когда-либо доселе предпринимал Альберт из своего родного края, и самое первое посещение настоящего города. Любопытные, бесцеремонные взгляды попутчиков смущали Альберта, но он не показывал вида. Самообладание не покинуло его и во время остановки в отеле "Дейли Уотерс", когда хозяин попросил Альберта расписаться в книге для приезжающих и какой-то зевака, полагавший, что все аборигены общаются с помощью дымовых сигналов или сигнальных палочек, воскликнул: "Боже милостивый, да он и писать умеет!"
Альберт пропустил это замечание. Билл Харни рассказывал потом, что поведение Альберта во время путешествия делало честь миссионерам Хермансбурга. Чувство собственного достоинства ни на миг не покинуло его.
Приехав в Дарвин, Альберт прямо направился в департамент по делам туземцев и земель, чтобы испросить себе лицензию. И хотя решение не могло быть принято немедленно, администратор Северной Территории А.-Р. Драйвер заверил Альберта, что он рассмотрит его дело с полнейшим вниманием.
Будучи в Дарвине, Альберт решил написать какой-нибудь вид с натуры. Все, что окружало его, разительно отличалось от пейзажей Центральной Австралии. Особенно его поразил океан, который он видел впервые в жизни. Предстояло своего рода испытание его мастерства. Он попробовал на вкус воду, которая плескалась у его ног, и был крайне удивлен, обнаружив, что она соленая. "Пить не годится, - сказал он, - зато подойдет для картины".
Можно только догадываться о том, что думал Альберт, глядя на безбрежную воду, воду, которой так не хватало в его родном краю, воду, которую он видел в первый раз в таком изобилии. Начав писать, он сразу же обнаружил, что очень трудно передать простирающуюся перед ним водную гладь, в какой-то степени однообразную по цвету, особенно в сравнении с великолепными горными пейзажами, к которым он привык с детства. Недовольный своей попыткой, он тут же уничтожил акварель. Следующая акварель ему понравилась, и он написал еще три. Две из них купил журнал "Острелиан уиминс уикли", одну - житель Дарвина, а четвертую он привез с собой в Алис-Спрингс.
Жители Дарвина очень радушно встретили Альберта. В отношении к нему не было и тени расовой предубежденности; наоборот, с ним обращались, как с самой настоящей знаменитостью. Альберт был первым чистокровным аборигеном, которому удалось отобедать в первоклассной гостинице для избранных "Отель Дарвин", и многие именитые граждане стремились познакомиться с ним. Альберт удостоился приглашения осмотреть австралийский военный корабль, который стоял в порту, причем сам капитан показывал ему свое судно. Все, что увидел Альберт, не укладывалось ни в какие его представления - ни реальные, ни воображаемые. Особенно поразило его машинное отделение корабля.
Захватывающе интересным и дорого обходившимся занятием было для Альберта посещение магазинов, ломившихся от разнообразных и неведомых ему товаров. Альберт с щедростью накупил подарков для всех домочадцев, не считаясь с ценой, в результате чего оказался без денег на обратную дорогу в Алис-Спрингс. Писатель Дуглас Локвуд, познакомившийся с Альбертом еще в Хермансбурге, узнав о денежных затруднениях Альберта, выручил его. По возвращении в Хермансбург Альберт первым же делом выслал чек Локвуду, вернув ему долг.
А шумиха меж тем вокруг творчества Наматжиры не затихала. В июне 1950 года два популярных австралийских журнала - "Пикс" и "Пипл" - поместили на своих страницах статьи, авторы которых обвинили свою страну в пренебрежительном отношении к аборигенам. Статья в "Пипл" была самой обстоятельной из статей, посвященных художнику-аборигену. В ней подробно рассказывалось о жизни Наматжиры, начиная с его работы в Хермансбургской миссии и кончая выпавшим на его долю феноменальным успехом. Журнал поведал о попытках эксплуатации его таланта и вновь напомнил о неприятном факте - обложении налогом аборигена, лишенного элементарных прав гражданина Австралии.
Эти и подобные им выступления прессы начали будоражить общественную совесть. В статье, опубликованной накануне второй сиднейской выставки Наматжиры, Колин Симпсон писал: "Альберт Наматжира - это своего рода веха на пути осознания нами факта одаренности австралийских аборигенов. Австралия была страной Наматжиры до того, как стала моей, и тем не менее я - полноправный гражданин, а он до сих пор - нет. Однако я считаю огромной честью для себя открыть выставку работ Альберта Наматжиры".
Надо ли говорить, что и эта вторая сиднейская выставка имела полный успех? Более пятисот человек присутствовало на открытии. Директор галереи ничего не мог поделать с толпой, бросившейся приобретать картины художника. В течение считанных минут было продано тридцать пять акварелей из сорока одной на общую сумму в полторы тысячи гиней. Цена колебалась от двадцати до шестидесяти пяти гиней за работу.
Отклики критики были в основном доброжелательными, но все еще проскальзывали снисходительные нотки. В одном из критических отзывов писалось, что Наматжира - всего лишь модное увлечение, и только время покажет, имеют ли его акварели художественную ценность.
Хлопоты в Дарвине, к немалому огорчению Альберта, не увенчались успехом, и в лицензии ему было отказано. К этому времени он уже продал дом, который с таким старанием строил, купил армейский сборный домик и поставил рядом с главными постройками миссии. Жизнь в прежнем доме ему омрачали грустные воспоминания об умерших дочерях Хетцель и Марте. Первая умерла в Хермансбурге в мае 1949 года, вторая - в январе 1950 года в Хааст-Блафф. После их смерти и Альберт и Рубина не находили себе места и стали реже бывать в миссии, подолгу пропадая в облюбованных Альбертом для живописи местах. Дальние разъезды навели Альберта на мысль приобрести фургон - передвижной дом на колесах. Этот дом-автоприцеп он решил купить на деньги от последней выставки. Оба они, и Альберт и Рубина, были уже не молоды - художнику стукнуло сорок восемь, и ночи под открытым небом в пустыне плохо сказывались на их здоровье. Фургон должен был защитить их и картины от холодов и непогоды во время долгих отлучек из миссии.
Пастор Альбрехт начал договариваться о фургоне где-то в сентябре, и уже через несколько недель дом на колесах был доставлен в Хермансбург. Увидев его, Альберт пришел в восторг и, не долго думая, прицепил его к своему грузовику, погрузил припасы и вместе с Рубиной отправился в очередное "творческое путешествие".
Альберт вернулся в Хермансбург только на свадьбу своего бывшего учителя Рекса Бэттерби и Бернис Лун. Они обвенчались в старой церквушке миссии в присутствии аборигенов, включая и арандских художников. Среди свадебных подарков, выставленных в доме главы миссии, были работы Альберта и его сыновей, а также изделия из кожи - дары умельцев-аборигенов.
Вскоре после женитьбы своего наставника Альберт сообщил миссионерам о своем намерении построить новый дом, на этот раз в самом Алис-Спрингсе. Он уже договорился о покупке участка земли. Рекс Бэттерби был теперь его посредником, и Альберт считал, что он должен быть поближе к нему. Помимо того, как он говорил, "неплохо будет пожить в таком же доме, как у Бэттерби".
Миссионеры пытались объяснить Альберту, что ему могут не дать разрешения на постройку дома в городе, поскольку аборигенам запрещено оставаться в пределах городской черты после наступления темноты, и советовали поточнее выяснить все обстоятельства, прежде чем приниматься за осуществление своего намерения. Но Альберт пренебрег их советом и заключил договор с местным подрядчиком на строительство дома в западной части города.