Тост показался депутату не вполне удавшимся, хотя он понимал, что генерал имел в виду что-нибудь вроде окончания службы, или задания, или дежурств - чем они тут занимались и как это называется, он не знал и не хотел. Видимо, остальные тоже поняли генерала в хорошем смысле, поскольку шумно встали и относительно дружно прокричали "у-ра", с требуемым горизонтальным растягом, после чего лихо хлопнули и принялись рассаживаться обратно, скребя ножками стульев по бетонному полу. Пьяненькая тётенька дрожащими руками налила сама себе крымского шампанского и выпила отдельно.
Генерал не остановился. Он не собирался оставливаться на достигнутом. Судя по мыльному блеску глаз, он вообще не собирался останавливаться.
- Таарищи, внимание! - эхо снова запрыгало по залу. - Хочу сказать очень важные слова. Мы все… отдавая единый воинский долг… служили нашей Родине, как отцы служили нашим дедам… - заклекотал Фирьяз Давлетбаевич, делая в речи специальные военные паузы. Депутату казалось, что куски фраз вылазят у генерала изо рта, как пузыри, надуваются вокруг губ и потом с брызгами лопаются: бляп, бляп.
- Чётко исполняя свои воинские обязанности до последнего приказа о расформировании… мы не посрамили своим ратным трудом родные просторы и славу наших предков, военно-космических сил, ныне ракетных войск стратегического назначения…
Прапор, наконец, пал - классически, мордой в стол, с последующим оседанием тушки вниз под скатерть. Такого падения Пархачик не видывал с прошлого тысячелетия. Он мысленно зааплодировал, и тут же закружилась голова, закололо в груди и подступило явственное ощущение чего-то нехорошего.
Депутат тряхнул головой и наваждение пропало.
- Нашу вечную память падшим и ушедшим в запо… кх, в запас, - генерал звонко кашлянул, подравнивая речь. - И безоговорочную преданность Президентом Российской Федерации Владимиром Владимировичем Путиным, самым чутким к нуждам армии человеком… и величие нашей многострада… - тут генерал запнулся ощутимее, - многонациональной Родины-Матери… с честью носящей высокое звание Российской Федерации! Гризантальна с растягом троекратно, таарищи - у-ра!
- У-ра! У-ра! - закричали подчинённые.
Генерал, наконец, прикрыл поддувало и взялся за стопку. Все нестройно зашумели, зашелестело стекло, зацокали вилки о тарелки: люди торопились выпить и закусить.
- Это ещё не самое-самое, - предупредил долговязый и дёрнул уголком рта, что можно было принять и за кривую ухмылку, и за нервный тик. - Он сейчас стихи читать буддет.
- Главное чтоб не пел, - в тон ответил депутат, морщась: выпитое и съеденное, вроде бы хорошо улёгшееся в животе, вдруг как-то ощутимо покосилось. Дристать на бис не хотелось, да и отходить от стола во время тоста было бы некрасиво. Пархачик немножечко послушал себя и решил, что как-нибудь перетерпит.
- А теперь хочу прочесть! К нашему столу! - порадовал Фирьяз Абдурахманович, и, не дожидаясь внимания, начал:
- Таарищи родные дорогие, мы что-то важное свершаем в этот час… и можно так сказать, что все стихии сегодня поздравляют нас!
- Поздравляют как бы нас, - исправил размер долговязый.
- И можно так сказать, - повторил депутат за полковником, выпрастывая из кармана пузырёк с таблетками от желудка и пытаясь отщёлкнуть крышечку. - Минералочки тут есть?
Долговязый окатил стол быстрым оценивающим взглядом, выцепил "Святой источник" без газа и молча набулькал в фужер. Депутат вытряс на ладонь две таблетки, съел и быстренько запил водичкой.
- Давай с таким прекрасным настроеньем… огромного спокойствия, труда! - стихи генерал Давлетбаев явно сочинял сам. - И пусть над нами с наслажденьем горит звезда родная, и она… нам путь укажет всем и таким образом в вечность мы войдем! - слова "таким образом" генерал как бы промотал голосом на удвоенной скорости, а "войдем" оформил через "е".
- Вуильям… Шекспёр, - долговязый нарочито сделал между именем и фамилией классика мировой литературы выемку под матное словцо. Депутат понимающе мумукнул.
- Когда же вся эта сволота передохнет, - вздохнул долговязый и сделал приглашающее движение шеей, как бы подзывая депутата присоединиться к компании людей почище. В голове Пархачика всплыло спецслужбистское слово "подход". Секунду подумав, он решил, что это он и был.
- Сволота всех нас переживёт, она о себе заботится, - сделал он свой шажок навстречу, прикидывая, какой у долговязого практический интерес. Скорее всего, решил он - по части продажи какого-нибудь кусочка Родины, случайно уцелевшего после давлетбаевского хапка.
- О себе подумать никому не вредно? - совсем уж откровенно зашёл долговязый, сыграв голосом на повышение.
- И никогда не поздно, - решил чуть отойти депутат. Предложенный темп его насторожил.
- Бывает что и поздно, - серьёзным тоном сообщил пиджак. - Кто не успел… - он опять сделал паузу, как бы вынуждая собеседника продолжить фразу.
- На "Титаник", например, - отбил депутат, уже понимая, что услышит дальше, куда они пойдут, когда кончится мероприятие, какие ожидаются разговоры - и уже прикидывая, насколько интересным может быть предложение и придётся ли беспокоить Лидера.
- Таарищи! - снова включился Давлетбаев. - Как говорят у нас в народе, что между первой и второй есть перерывчик небольшой! И в этом небольшом перерывчике я хочу прочесть совсем небольшое стихотворение, посвящённое нашим дорогим гостям из Москвы!
Пьяненькая тётя с синяком на коленке громко и как-то очень осмысленно пукнула. Все сделали вид, что сделали вид.
- Кхе, кхе, - начал Фирьяз Давлетбаевич. - Мы все одной семьёй цветём, и каждый на посте своём, доверий от Правительства не счесть и Президент перпоручил нам честь!.. - на редком слове "перпоручил" у генерала стал кончаться воздух, а после "чести" он прервался на экстренную вентиляцию лёгких.
- Да что и честь, коли нечча есть, - вспомнил долговязый русскую пословицу.
Викентий Виленович попытался было сообразить, что это за нечча, с успехом заменяющая дурацкий сословный предрассудок, и не смог: в желудке опять покачнулось, подвалило к горлу. Он судорожно сглотнул, снова достал таблеточки, проглотил две или три, запил.
- И Родине довольно я служу… и счастлив я, что на устах своих… печать секретности держу! - в три приёма одолел генерал трудную, вычурную строчку.
- Наддо же! - в голосе долговязого прорезалось неожиданно искреннее удивление. - Это ещё кто-то помнит?
Депутат хотел было переспросить, о чём речь, да не успел. Что-то ударило его изнутри по ушам, в глазах поплыло, а потом всё стало непонятным и никаким.
Впоследствии - когда, откровенно говоря, это уже никого решительно не интересовало - врачи, занимавшиеся телом, немного поспорили насчёт таблеточек. Жизнелюбивый депутат перепутал пузырьки, и вместо желудочного принял возбуждающее. Средство считалось безопасным и совместимым с алкоголем, но повышало давление, с которым у Викентия Виленовича было и без того скверно. Хотя, скорее всего, дело было не в таблеточках. Просто пришло - точнее, вышло - время. Источенный сосудик в голове натянулся и лопнул.
То, что с депутатом что-то не так, долговязый заметил не сразу, а когда заметил, то решил, что москвич перебрал и пусть отлёживается. Больше обеспокоились его коллеги - в отличие от местных, они Виленовича знали как алкогольно устойчивого, закалённого в чаду кутежей, на адовых фуршетах девяностых. Тем не менее, по обычному человеческому нежеланию ломать себе кайф и неверию в плохое, они решили, что надо просто подождать и дать человеку отлежаться. Ну и дали - и, само собой, дождались. Депутат уже уплывал в вечность, пока наконец-то вызванные врачи из военного городка ругались с охраной на воротах.
Досуг сорвался, вместо этого тёплым пьяненьким дядькам пришлось объясняться с неприятными, быдловатыми людьми в форме, не любящими москвичей. Потом пошли звонки из Москвы, тоже неприятные - Лидер не любил, когда что-то идёт не гладко. Крыпатченко в расстроенных чувствах обматерил полицейского. Тот не стал отвечать на грубость грубостью, а молча, от сердца, засветил москвичу по соплям.
Нежелательное развитие событий предотвратил вовремя появившийся долговязый, предъявив очень специальные корочки и организовав пару звонков по своим каналам.
Дальше выяснилось, что куда-то исчез генерал Давлетбаев. Все встали на уши. Впрочем, через сутки государственный человек обнаружился. Оказывается, ебанутый вояка решил, что смерть москвича являлась частью заговора против него лично - и, как фельдмаршал Кутузов, отошёл на заранее заготовленные позиции: закрылся в одном из помещений базы с двумя литрами коньяка. К несчастью, генерала кто-то когда-то научил пользоваться электронной почтой, и он из своего убежища направил в Минобороны, Генпрокуратуру и ещё по нескольким известным ему адресам десятка четыре писем самого изысканного содержания, включая инвективы в адрес Сечина, коего Давлетбаев обвинил в работе на английскую разведку. По этому поводу в верхах вышел скандальчик - правда, без особых последствий: заменить генерала на посте своём было некем, и он это отлично знал.
Тело депутата Пархачика отправили в Москву, где и зарыли в землю. На похоронах присутствовал Лидер, так что за гробом было относительно людно. Из родственников был только тесть, и тот со словами "хочу убедиться". Супруга депутата, Анжелика, отдыхала в Греции и до пошлых формальностей не снизошла.
Какая-то жёлтая газетёнка тиснула по сему случаю статейку, где прозрачно намекалось на убийство - каковое, в свою очередь, связывалось с криминальной ситуацией вокруг подолякского леспромхоза. Интереса это не вызвало.