Банкет имел место по случаю подписания протокола приёмки. Противоатомное убежище сдавали на консервацию, предварительно списав и актировав всё, что вообще можно было актировать и списать. К огорчению генерала Давлетбаева, кое-чем всё-таки пришлось поступиться, в основном из-за косности компетентных инстанций, а также из-за конструктивной недостаточности грузовых лифтов. Тем не менее, вывезенного на поверхность хватало в общей сложности на несколько скромных шалэ на Лазурке, о чём депутат, разумеется, знал. Как и о том, сколько получил - и для передачи, и себе на карман - председатель комиссии Крыпатченко, подписавший Давлетбаеву нужные бумаги.
Сам Викентий Виленович был по этой части обойдён, но в рамках приличия. Денег ему, как человеку без права подписи, никаких не полагалось, зато уважуха, накрытая поляна и последующий досуг подразумевались. Чем он и намеревался воспользоваться и ни в коем случае ни в чём себе не отказать. Отказывать себе в чём бы то ни было Кеша - так звал его Лидер в добрую минуту - считал безнравственным.
Банкет тем временем пережил первую волну тостов и тихо стагнировал в ожидании второй. Люди разбились на кружочки и базарили - не то чтобы по делу, а где-то около, принюхиваясь и прихрюкиваясь к разным темам, а то и просто так.
Благообразный седобородый дед в недорогом, но хорошо сидящем костюме внимательно слушал моложавого майора, который, горячась и разбрасываясь рукам, рассказывал, насколько под Ямантау было круче. Долговязый пиджак, слегка заикаясь, спорил с низеньким подполом в лопающемся на пузе мундире о тактико-технических характеристика характеристиках танка "Абрамс", причём подпол всё время повышал голос. Пьяненькая тётенька, лет десять назад очень даже ябвдульная, а теперь всего лишь условноебабельная, страдала от мужского невнимания и показывала зачулкованную ножку - на вид тёплую, но с просвечивающим синяком на коленке, что наводило на мысли о какой-то драме. Рыжий прапор, неведомо как проникший на барский пир, споренько накидывался водочкой, время от времени набивая рот селёдкой с луком. Пил прапор быстро и умело. Викентий Виленович аж залюбовался такой целенаправленной и успешной работой над собой.
Пархачик присел на прежнее место, как раз возле прапора. Подтянул чистенькую тарелочку, странным образом выжившую на этом столе. Нагрузил холодными баклажанчиками, опробовал. Баклажанчики хорошо, правильно улеглись в желудок, тот и не буркнул. За это депутат вознаградил себя кстати подвернувшимся коньячком. Коньячок пошёл чуть жёстче, чем хотелось бы, однако кишок не разбередил. Депутат закрепил успех тарталеткой с козьим сыром.
- Из-звиняюсь, а вы москвич? - поделился рыжий прапор внезапной догадкой. Водочка в нём согрелась до кондиции и требовала слова.
Депутат прикинул перспективы. Разговаривать с водкой в чужом желудке ему приходилось регулярно, и всё, что она может сказать, он, в общем-то, знал. Рыжий, при взятом темпе, должен был бы минут через несколько начать бороздить мордой просторы стола, или уж впасть в амбицию, а то и в полезть драку. Однако покидать с трудом завоёванное место за столом не хотелось. Пархачик решил пообщаться, а там посмотреть по обстановке.
- Да какой москвич! С Подоляк мы, это село такое - Подоляки, мало кто знает - вздохнул он специальным образом, как бы открывая провинциальному быдлу пространство для сопереживания. - Депутат от области. В Москве бываю временно. Не могу в этом городе, кошмар какой-то, - закончил он фразой, на которую провинциальное быдло обычно велось.
Прапор не повёлся. Зато государственное слово его зацепило.
- Депутат… - по-собачьи наклонил он голову. - Депутат. Чего же ты депутат…
Не по-хорошему задумчивая интонация прапора и тыканье не обещали конструктива. Пархачик решил отделаться парой фраз и всё-таки уйти.
- Я депутат Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации, фракция Либерально-Демократической Партии России, - он по опыту знал, что эта фраза озадачивает и сбивает с толку.
- Депутат, значит. Вот вы там депутаты. В Москве. Законы для нас принимаете, - уже откровенно накручивал себя прапор.
- Мы находимся в оппозиции, наши законодательные инициативы торпедируются партией власти, хотя мы внесли в думские комитеты только за этот год около тридцати радикальных предложений… - у депутата включилась пластинка.
Прапор скроил казённую рожу.
- С государством боремся? На какие шиши боремся? На госдеповские?
Викентий Виленович почувствовал себя увереннее: такие заходы он давным-давно научился отбивать из любой позиции.
- На зарплату, - избрал он самый простой и беспроигрышный ход. - Мне хватает, в Думе буфет дешёвый.
- Буфет дешёвый… Да чего буфет… Я спросить хочу. Простому человеку ответь, депутат. Ну почему у нас всё вот так? Ты мне скажи. Почему у нас всё вот так вот, а? Вот так вот почему всё?
Депутат понял, что прапора всё-таки перекособачило в амбицию. Общаться дальше было бы глупо, а то и опасно.
- Простите, я забыл одну вещь, - быстро сказал он, и тут же вспомнил, что и в самом деле забыл одну вещь. А именно - спешно убегая в сортир, оставил свой ноут на подзарядке без присмотра.
Ноут у депутата был уникальный. Не какой-нибудь там попсовый мак-эйр, с которыми половина Думы ходит, а подарочный, минобороновский, в чёрной резине снаружи и с неубиваемым железом внутри. Подаривший ноут товарищ особенно подчёркивал, что помимо жёсткого диска, который ломается и размагничивается, в ноуте стоит восемь терабайт какого-то эс-эс-ди, в котором движущихся частей меньше, чем в кирпиче, а инфа может храниться практически вечно. Последнее обстоятельство Викентий Виленович неизменно вспоминал, закачивая на ноут очередную коллекцию прелестных голышечек… К сожалению, эксклюзивная игрушка довольно быстро разряжалась, так что приходилось всё время её подкармливать при каждом удобном случае. Вот и сейчас он его где-то пристроил, вот только где?
- Ноут я забыл, - закончил он, выбираясь из-за стола.
- Ты на мой вопрос ответить забыл, д-депутат, - начал было рыжий плохим голосом, придвигаясь и набычиваясь, однако депутат ловко вильнул чреслами, выскользнул - и уткнулся в подреберье долговязого, который втирал про "Абрамс".
- А вот и здрассьте, - долговязый тоже был датый, но умело датый, понимающий, как себя держать под шофе, скорее всего - много и профессионально киряющий в разномастном обществе и знающий себя под всяким градусом и углом. - Всё в порядке? - уточнил он, показывая глазами на рыжего.
- Вы мой ноутбук не видели? - депутат тем временем полностью покинул сферу внимания прапора, и тот притих. - Чёрный такой, резиновый? Я его на зарядку поставил, забыл куда.
- Ноутбук? Чёрный резинновый? Там, - долговязый мотнул головой в неизвестном направлении.
- Там - это где? - уточнил депутат.
- Вы его в залле под плитой, у щитка, поставвили, - пояснил долговязый. Депутат заметил, что долговязый не то чтобы заикается, а как бы удваивает некоторые согласные - на итальянский, что-ли, манер. Было в этом что-то неестественное. Как и само лицо долговязого - не славянское, но и не восточное: такое лицо могло бы быть у молодого араба, если б его как следует потереть ластиком и убрать цвет, а заодно пригладить всё торчащее и выпирающее. "Такие в разведке нужны", подумал было депутат. Потом вспомнил, чем занимается российская разведка, и сморщился, как от кислого.
Долговязый это истолковал по-своему, чуть наклонился, мягко тронул вспотевшую кисть государственного человека сухими пальцами.
- Не беспокойтесь. Ничего с вашим чемоданчиком не буддет.
Викентию Виленовичу и в самом деле стало спокойнее: он вспомнил. Ноут он поставил кормиться у электрического щитка в помещеньице с потолком, тяжёлым даже на вид. Помещеньице считалось наиболее защищённой частью комплекса и было рассчитано на полную изоляцию в случае чего. Впрочем, эта сторона дела волновала депутата в последнюю очередь. Важно было, что зал был рядышком, через две двери, так что можно было не бежать сломя голову за своим имуществом прямо сейчас - и потом не знать, куда его деть. А спокойно посидеть, уговорить фуфырик-другой, и подхватиться уже при сборах.
- Тост! Тост! - закричал кто-то жестяным военным голосом и застучал ложкой по стакану, пробивая звоном жужуканье и гундёж. - У Фирьяза Давлетбаевича! Созрел! Тост!
- Началось наше всё, - долговязый сыграл голосом трезвую интонацию, и от того и в самом деле протрезвел секунд на двадцать. - Теперь придётся слушать. Давайте-ка сюда к нам, тут яйца с икрой. Хотя икра - те же яйца, только рыбьи, - философически заключил он, достигнув верхней границы абстрактного мышления, доступного российскому военному.
Викентий Виленович решил на старое место не возвращаться: рыжего прапора, наконец, накрыло, тот сидел в характерной позе, свесив голову на грудь, и уже готов был с грохотом пасть. Поэтому Кеша благосклонно кивнул и уселся на чей-то стул. Перед лицом оказалась чужая тарелка, измазанная едой, и захватанный пальцами стопарик. Депутат покрутил башкой и увидел высокий стакан для газировки, а рядом - графинчик с беленькой. Стакан и графинчик смотрели друг на друга недоверчиво, понимая, что не созданы друг для друга. Пархачик, однако, решил иначе: другой посуды чистой не было, а водки внезапно захотелось.
- Таарищи! - гавкнул генерал Давлетбаев, обрушив из-под потолка на головы гостей рассыпчатое эхо. - Один раз… гризантальна с растягом по моей команде… - он вдохнул, берясь за стопарик, нолитый старым манером, всклянь, - за успешное окончание нашего Отечества три-четыре - у-ра!