Грипе Мария - Навозный жук летает в сумерках... стр 7.

- Да вы оба ненормальные, - разозлилась Анника. - Все, с меня хватит!

Она собралась уходить, но Давид остановил ее.

- Не делай поспешных выводов, Анника, - сказал он. - Здесь без терпения не обойтись. Нужно просто очень внимательно слушать.

Анника молча села.

Давид еще раз включил запись.

- Мне кажется, она говорит следующее: "В летней комнате… я… Эмилия…".

Юнас серьезно кивнул. Да, отчасти он был согласен с Давидом. Он считал, что первые слова Давид понял неправильно. Но был готов заменить слова "я или не я" на "Эмилия", так что в результате выходило: "В липкой темноте Эмилия". Это, конечно, гораздо лучше. И получалось целое предложение.

Анника рассмеялась. Ее не удивило, что Юнаса вполне устраивало такое толкование.

- Конечно, ведь Юнас Берглунд только и думает, что о конфетах, - съязвила она.

- Кто бы говорил! - Юнас угрожающе двинулся в ее сторону.

- Хватит ругаться, - сказал Давид. - Ведь это же просто потрясающе!

Юнас благодарно посмотрел на него. Да он и не мечтал о таком повороте событий. Честно говоря, если бы не Давид, то он бы не заметил шепота на пленке, ведь его внимание было приковано к фру Йорансон. Но все оказалось куда интереснее.

Он снова включил магнитофон.

- Ну что, Анника, ты и теперь ничего не слышишь?

Они выжидающе смотрели на Аннику. На этот раз им казалось, что слышно очень отчетливо!

Голос сказал либо: "В липкой темноте Эмилия", как послышалось Юнасу, либо: "В летней комнате… я… Эмилия" - как думал Давид.

- Ну, Анника? Что скажешь? Ты по-прежнему ничего не слышишь?

- Нет, почему же… слышу какой-то шум, - засмеялась Анника и быстро вышла из комнаты.

Она не собиралась тратить время на разные глупости. Ей нужно было идти назад в магазин, работать.

КОМПОЗИЦИЯ

Когда Давид вернулся домой, отец все еще сидел за пианино и обрабатывал ту же мелодию. Он был так погружен в работу, что ничего не слышал.

Давид прямиком направился к себе в комнату и лег. Несмотря на ранний час, он ужасно устал. И сам не заметил, как задремал.

Но вдруг он встал с совершенно ясной головой и пошел к отцу. Давиду вдруг показалось, что отец стал играть неправильно, что он изменил мелодию.

Обычно он никогда не мешал отцу работать, но сегодня отвлекал его уже во второй раз.

- Послушай, Сванте! - произнес Давид и запнулся. Вообще-то он никогда не называл отца по имени, но тот ничего не заметил.

- Да? - отозвался он.

- Ты изменил мелодию, - сказал Давид. - Почему?

Отец оторвался от пианино.

- Я должен попробовать разные варианты. С такими мелочами приходится много возиться. Со стороны кажется, что сочинять музыку просто, но это не так.

- А по-моему, ты играешь неправильно! - сказал Давид, удивившись своей наглости. Однако отец, похоже, не обиделся.

- Не думаю. Я пока еще точно не решил, как она должна звучать, - ответил он и продолжил играть.

Но Давид чувствовал, что не может просто так это оставить.

- Сванте, послушай, - сказал он. Отец кивнул и перестал играть.

- Смотри, ты начинаешь вот так! - Давид напел: данг-да-данг-да-да-да-данг… - По-моему, это неправильно. Раньше было по-другому.

- Да? Ну и как же, по-твоему, надо?

Давид на секунду задумался, мелодия звучала у него в голове, нужно было только извлечь ее наружу.

- А вот как! - ответил он и снова запел: да-да-данг-динг-да-динг-динг. - Вот так, по-моему, хорошо.

Отец начал играть, но не сразу смог подобрать мелодию.

- Как, ты сказал?

Давид снова напел, и отец попробовал еще раз.

- Да, замечательно! Так и должно быть! Теперь-то я слышу! Спасибо тебе, Давид!

- Не за что. А что с припевом?

- А ты думаешь, нужен припев?

- Мне кажется, нужен.

- Правда? И как он должен звучать?

- Я слышу так, - ответил Давид и напел простую, но необычную мелодию. Отец сыграл и удивленно посмотрел на Давида.

- А почему бы и нет? В самом деле… Но…

- Никаких "но"! - решительно сказал Давид. - Должно быть именно так! И никак иначе!

Отец засмеялся.

- Надо же, какой строгий! - Он огляделся в поисках нотной бумаги. - Лучше я сразу запишу, чтобы не забыть…

- Если забудешь, я тебе напомню, - сказал Давид.

- Может, тебе тоже начать сочинять музыку? - с довольным видом спросил отец, но Давид покачал головой.

- Ни за что! - ответил он так, будто отец предложил ему что-то невозможное.

- А как же ты придумал эту мелодию?

- Это не я придумал…

Папа внимательно посмотрел на него - он не совсем понял, что Давид имел в виду.

- Конечно, эта музыка была почти готова, - сказал он, - и я много раз играл ее, но припев… как тебе это удалось?

- Я не знаю… Он просто звучал у меня в голове, вот и все.

Давид стоял с рассеянным видом. Так было всегда, когда он не хотел продолжать разговор.

Отец нашел нотную бумагу и начал записывать. Давид все не уходил. Отец с нежностью и благодарностью посмотрел на него, и Давид ответил таким же, полным любви, взглядом. Ему очень хотелось рассказать, откуда взялась эта мелодия, но все было слишком непонятно и странно. Настолько странно, что он и сам боялся об этом думать. Ведь песню напевал женский голос в его сне. Возможно, Давид и не вспомнил бы эту мелодию. Но когда услышал, сразу узнал ее. Это же просто невероятно! Ни с того ни с сего папа заиграл мелодию из его сна! А что, если, папе приснился тот же самый сон? И он тоже не решается о нем рассказать?

Отец писал, склонившись над нотами. Нет, этого не может быть. Так не бывает. Давид отмел эту мысль и вернулся к себе в комнату.

Но тут зазвонил телефон, и отец рассвирепел.

- Кто включил телефон? Эти звонки меня с ума сведут! Давид, возьми трубку! Скажи, что меня нет дома! Говори, что хочешь! Мне надо работать!

Но звонили Давиду, на этот раз Анника. Разговаривать было невозможно - Давид слышал, как папа вздыхает и охает у себя в комнате. А Анника, как назло, хотела поговорить. Она боялась, что Давид обиделся на нее за то, что она не отнеслась всерьез к шепоту на пленке.

- Да нет, я ни капельки не обиделся.

- Точно?

- Да, да…

Папа засопел еще громче, и Давид даже вспотел от напряжения.

Анника рассказала, что они с Юнасом только что были в Селандерском поместье. Фру Йорансон уехала. Они ходили поливать цветы и заметили что-то неладное.

- Что? - Давид старался говорить как можно короче.

- Цветок, - ответила Анника. - Ну, тот, который тебе приснился. С ним что-то не так. Он завял. Боюсь, он может погибнуть.

Давид тут же забыл об отце.

- Этого нельзя допустить! - взволнованно воскликнул он.

- Сейчас же повесь трубку! - застонал отец за его спиной.

- Слушай, Анника, я зайду к вам за ключом. Я должен немедленно сходить туда. Вам с Юнасом необязательно идти со мной.

Но Анника сказала, что непременно пойдет с ним. И Юнас наверняка тоже захочет.

- Великий репортер Юнас Берглунд, - засмеялась она. - А что ты думал? Неужели он упустит случай записать репортаж?

СЕЛАНДЕРСКОЕ ПОМЕСТЬЕ

- Добрый день! Говорит Юнас Берглунд! Мы находимся в святая святых Селандерского поместья, а именно в гостиной. Это очень красивая комната. На потолке висит старинная хрустальная люстра. Еще тут есть диван, кресла, бюро с мраморной столешницей - очень изысканная старинная вещь. Ах да, надо, наверное, сказать, что мои коллеги, Давид и Анника, в данную минуту изучают какое-то растение на окне. Не знаю, что это за вид, но цветок кажется немного запущенным, и мои коллеги как раз обсуждают… минуточку!

Юнас прервался и подошел к Давиду и Аннике. Давид проверял землю в горшке.

- Вы его поливали? - спросил он.

Выяснилось, что нет. Но земля была влажная - видно, цветок больше не мог впитывать влагу. И действительно выглядел неважно. Большие сердцевидные листья бессильно поникли.

К окну подошел Юнас.

- Ну, как обстоят дела? - спросил он в микрофон. - Больной поправится?

Юнас поднес микрофон Давиду.

- Отстань, Юнас! - прошипела Анника. - Мы пока не знаем, что с ним делать.

- Да, непонятно, - озабоченно проговорил Давид.

- Может, на нем завелась тля? - продолжал

Юнас свое интервью.

- Нет, не похоже. Тут что-то другое, - сказал Давид.

- Да, дорогие слушатели, - Юнас вернулся к своему репортажу, - как вы слышали, будущее цветка туманно. Правда, говорят, что цветы здесь, в Селандерском поместье, очень старые, а цветы, как известно, не могут жить вечно. Я бы посоветовал, пока не поздно, взять у этого цветка отросток. Но вернемся к описанию комнаты: рядом с бюро стоит большой книжный шкаф, забитый старыми книгами с выгоревшими кожаными корешками, а справа мы видим лестницу, ведущую на второй этаж. Это старинная лестница с красивыми резными перилами и большой колонной внизу…

Тут Юнас наклонился и понюхал колонну.

- Мне почудился запах краски - я проверил и убедился, что столб, то есть колонна, покрашена в зеленый цвет, краска еще не совсем высохла, следовательно, красили совсем недавно…

Вдруг послышалось какое-то дребезжание, и Юнас замолчал. Неожиданно зазвенело в нескольких местах одновременно. Задрожали окна, дверцы на изразцовой печке, подвески на люстре, а на мраморной столешнице бюро затряслись в своих блюдцах две декоративные чашки. Комната как будто содрогнулась - казалось, каждый предмет издает какой-то звук.