Она зажмурила глаза. Посмотрела снова. Да. Так и написано. Взглянула на Дага, но он опустил фонарик, свет падал на воду, и лица его было не различить.
Потом он повернулся и, не говоря ни слова, зашагал обратно. Нора пошла следом. Все казалось нереальным, как сон.
Даг остановился, протянул ей руку, но его лица она по-прежнему не видела. Поднимаясь на мост, оба не проронили ни звука. Что тут скажешь? Имя под сводом существовало. Это факт. Кто-то побывал внизу и написал там это имя. Когда? Зачем? Только имя, без даты.
Наверху все купалось в лунном свете. Река искрилась и сверкала. А под мостом вода была непроглядно черна.
Они молча сели на велосипеды и продолжили путь.
Дорога серебристой лентой плыла под колеса.
Как вдруг позади послышалось пыхтение. Нора нажала на педали, догнала Дага, который вырвался немного вперед и, похоже, ничего не слышал. Пыхтение приотстало, не поспевает за ними. Нора еще прибавила скорости, Даг держал тот же темп.
Некоторое время оба молчали. Пыхтение опять приблизилось. Громкое, явственное. Но Даг будто и не слышал.
Нора попробовала поднажать еще.
И тут Даг неожиданно резко затормозил. Нора вильнула, едва не наехав на него.
Сбоку из темноты вынырнула длинная, темная тень и бросилась к ним.
Громкий, заливистый лай – тень напрыгнула на Дага. Мохнач вернулся.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Даг прочитал Норе вслух цитату из Честертона:
– "Мысль, не пытающаяся стать словом, никчемна. Как никчемно и слово, не пытающееся стать делом".
Стоило ему наткнуться на какую-нибудь меткую фразу, как он сразу шел к ней и читал вслух. Она поступала так же, но у него находок было больше. Ведь и читал он гораздо больше, чем она.
С этой цитатой он уже приходил, поэтому Нора сообразила, что цитата наверняка только предлог. Да и на лице у него написано, что думает он совсем о другом.
– Ты чего хочешь-то, а? – спросила она. Даг провел рукой по глазам.
– Не знаю.
Финтит. С того вечера, когда искали за городом Мохнача, они еще ни разу толком не разговаривали. Да и тогда разговор не состоялся, потому что домой они вернулись очень поздно и сразу разошлись по своим комнатам. Было это позавчера. С тех пор Нора держалась вроде как особняком. Она не то чтобы не хотела разговаривать с Дагом, наоборот, хотела, даже чересчур, и боялась сболтнуть лишнего.
Но сейчас Даг стоял прямо перед нею, а она не знала, что сказать. Села за письменный стол и жестом показала ему на стул.
– Чего стоишь-то. Садись.
Однако он будто и не слышал ее, стоял с вопросительным и слегка задумчивым видом.
– Не понимаю я этого, Нора.
– Ты о чем?
– О Сесилии Агнес. – Ну?
– Судя по тому телефонному разговору, тебе нужно было спросить про нее в Старом городе, так? То бишь в Стокгольме?
Даг пристально смотрел на Нору, будто ожидая от нее объяснений, а она хотела услышать его версию случившегося и потому не стала перебивать, только кивнула. Даг вздохнул.
– Я чуть не свихнулся, просто голову себе сломал и все равно не понимаю, как это самое имя оказалось написано под мостом у нас в городе?
Вдобавок оно там единственное, кроме наших! Ты понимаешь, какая тут связь?
Нора помотала головой. Нет, она тоже не понимает.
– Жутковато, верно?
– Не в том дело, что жутковато. – Даг пожал плечами. – У меня, по крайней мере, сложилось впечатление, что эта загадочная особа живет в Стокгольме. Ты тоже так решила?
– Да я не очень-то и вникала. А что?
– Но ты ведь не думала, что она живет в нашем городе? Или думала?
Нет. Нора сказала правду, она вообще не строила догадок о том, где живет Сесилия Агнес. Проблем и так хватает. С куклой, например.
– С куклой? Что ты имеешь в виду? При чем здесь кукла?
Очень даже при чем. Когда Даг зашел в тот магазинчик в Старом городе и спросил про Сесилию Агнес, ему передали сверток, предназначенный для Норы. И там действительно была кукла.
Эта кукла на самом деле единственная зацепка. Реальная, осязаемая. Разве нет? Если разобраться? Нора посмотрела на Дага.
Он вздохнул. Нельзя не признать, рассуждает она вполне "логично". Но от этого не легче. Тем более что куклу он вообще ни разу не видел.
Верно. Нора и сама огорчалась, но тут ничего не поделаешь. Куклу никому, кроме нее, видеть не разрешается. Поначалу, пока не сообразила, о чем речь, она еще колебалась, но теперь все сомнения отпали. Теперь она точно знает, что иначе это будет предательство, обман.
Даг понял. И вовсе не собирался ее разубеждать. Пусть сама решает. Просто ему все это казалось ужасно странным. Имя под мостом вправду его напугало, прямо мороз по коже прошел.
– Ведь фактически это должно означать, что человек находится здесь! В нашем городе! А главное, что он действительно существует. И не только в виде куклы, как, похоже, думаешь ты.
Нора серьезно посмотрела на него.
– Ничего я не думаю, Даг. Просто знаю об этом, пожалуй, чуть больше, чем ты. Не знаю только, много ли мне дозволено сказать.
В голосе у нее сквозили тревога и огорчение. Она хотела довериться Дагу, испытывала в этом огромную потребность, но не смела.
Оба вздохнули, помолчали немного. Потом Даг сказал:
– Нора, ты вот только что говорила, что колебалась, пока не сообразила, о чем речь. Что ты имела в виду?
Нора теребила кожицу возле ногтя и на вопрос не ответила.
– У меня тут заусенец, – сказала она, но Даг не отступал.
– То есть выходит, ты знаешь, в чем тут дело? Нора! Отвечай! Что именно тебе известно?
Ничего ей не известно. Нора покачала головой, изучая ноготь. Она правда ничего не знает.
У него слишком буйная фантазия! С чего это он взял?
– По лицу вижу. Я же не дурак. Вдобавок ты только что проговорилась.
Нора подняла глаза и тотчас встретила вопросительный взгляд Дага. Сколько же позволено ему сообщить? Очень ведь хочется.
– Если ты думаешь, будто мне что-то известно о Сесилии Агнес, то ошибаешься, – сказала она. – Я имела в виду совсем другое.
– Что же?
Нора глубоко вздохнула. Как объяснить, чтобы он понял? В общем, ничего сложного тут нет. Сплошь вещи, хорошо ей знакомые и оттого понятные. Пережитые на собственном опыте.
К примеру, когда была маленькая, очень маленькая, еще при жизни родителей, она часто сидела одна в своей комнатке и прислушивалась к их шагам. Слышала, как они ходят по квартире, иногда останавливаются у ее двери: мол, как она там, все ли в порядке. Они постоянно были рядом, хоть и не всегда находили время поиграть с нею. А если их дома не было, она прислушивалась до тех пор, пока с улицы не доносились их шаги. Как днем, так и ночью она безошибочно узнавала звук родительских шагов, и напряженное ожидание всегда дарило ей счастье.
Потом мама и папа вдруг исчезли. Никто не говорил почему, не рассказывал, что случилось. Но они же вернутся. Все так твердили. Скоро, очень скоро мама с папой приедут. И она продолжала прислушиваться к шагам, днем и ночью. Она бы узнала их шаги среди тысяч других и могла ждать сколько угодно.
А мама и папа так и не вернулись, любимые шаги исчезли навсегда. Холод, тоска. Она слышала другие шаги, а на улице меж тем моросил дождь и все было пусто и уныло.
Нора посмотрела на Дага. Непонятно, почему ей вдруг вспомнилось давным-давно забытое. Она же хотела поговорить с ним о другом. Этого ему никогда не понять!
– Тут речь о заброшенности, – сказала она. – Кого-то оставили в одиночестве, когда-то давно. Вот что я поняла. Обманули. Предали.
– Ты-то что можешь поделать? Такое случалось со многими, верно?
До сих пор Даг стоял, а теперь сел на стул возле двери. Выглядел он серьезным и задумчивым. Нора бы с радостью сказала больше, но нельзя, поэтому она молча изучала злополучный заусенец. Оба думали о своем. Дагу по-прежнему не давало покоя имя, написанное под мостом.
– Ну конечно! Как я раньше-то не додумался! – вдруг сказал он.
– Ты о чем?
– Вовсе не обязательно, что имя под мостом написала она сама. Там мог побывать и кто-то другой.
Нора молчала, и Даг продолжал:
– И кто бы это мог быть в таком случае? – Он вопросительно посмотрел на Нору, а она только плечами пожала, не поднимая глаз. Даг опять уставился в пространство. – И зачем ему понадобилось писать? Не понимаю.
– Я тоже, – рассеянно обронила Нора, упорно занимаясь ногтями.
Но Даг знал, так только кажется, она просто не хочет, чтобы ее отвлекали сейчас от размышлений. Он искоса взглянул на нее и глубоко вздохнул.
– В самом деле жаль, что ты не можешь сказать, что знаешь.
Да. Нора кивнула. Очень жаль.
– И насколько я понимаю, тут ничего особо и не поделаешь?
Верно, ничего. К сожалению.
– Понять бы, чего ты боишься!
А она и не боится. И молчит не ради себя. Просто не должна выдавать другого человека. В этом все дело.
– Кого же? Кого ты могла бы выдать? Она крутанулась на своем стуле.
– Кончай, а? Не задавай так много вопросов!
– Прости…
Нора по-прежнему сидела у письменного стола, а Даг – на стуле возле двери. Яркое весеннее солнце светило в окно, заливая всю комнату своими лучами. Нора опять повернулась к Дагу, посмотрела на него и слегка улыбнулась. Она не хотела его обижать. Просто вдруг вконец пала духом. Как парализованная была. И боялась, что Даг уйдет, потому что сказать она ничего больше не может.