Если мужчина проник в дом с целью воровства, то вина в какой-то степени ложится и на меня. Следовательно, нужно найти настоящего владельца дома и сообщить ему о случившемся.
Немного поразмыслив, я положил консервные банки с ананасами на траву, подошел к водосточной трубе и полез по ней к окну. Под моей тяжестью она стала деформироваться. Видимо, больше лазить по ней нельзя, так как она наверняка вот-вот развалится. Но все обошлось благополучно, и вот я уже стоял в знакомой комнате.
На цыпочках подошел к двери. Почему так сделал, я и сам не знаю: ведь дом-то был пуст, все было тихо.
Я осторожно открыл дверь, выходящую на галерею, и несколько секунд постоял неподвижно, пока глаза не привыкли к темноте.
Первое, на что я обратил внимание, были две красные светящиеся полоски. Приглядевшись, я понял, что это электрокамин с двумя спиралями. Около него в кресле сидел мужчина спиной ко мне. На полу у кресла лежала газета. Мужчина спал. Его подбородок опустился на грудь, а когда я прислушался, то услышал ровное дыхание. Насколько я мог разобрать при скудном освещении, мужчина был средних лет, худощавый и почти совсем лысый. На столике рядом с ним лежало нечто, похожее на черную фуражку с лаковым козырьком. У кресла стоял торшер, но свет был выключен.
Тут я услышал, как открылась входная дверь. Мужчина в кресле сразу же проснулся, поднял голову и выпрямился. Затем протянул руку к торшеру и зажег лампу. На руках у него были черные перчатки.
Я пригнулся за балюстрадой галереи. Сквозь ее щели можно было продолжать наблюдение.
- Ну что, все прошло удачно? - спросил мужчина.
- Естественно, как и должно быть, - ответил вошедший.
Голос его показался мне знакомым. Да это же был толстяк с бородой, тот самый, которого я утром впустил в дом. Обеими руками он держал за плечи черноволосого мальчугана лет пяти-шести, который горько плакал и старался освободиться.
- Успокойся, малыш, - сказал человек, сидевший в кресле.
Но мальчик продолжал плакать и вырываться. Мне показалось, что плакал он не от страха, а от злости. Плач его каждую минуту мог перейти в рев.
- Ну, ну, малыш, - успокоительно произнес лысый. - С тобой ничего не случится… - И, потеряв, видимо, терпение, вдруг сорвался: - Да заткнись же ты, наконец, чудовище!
Это помогло. Мальчик перестал плакать, шмыгнул несколько раз носом и посмотрел на мужчину в кресле с интересом.
- Я хочу домой к маме, - сказал он. В его произношении слышался иностранный акцент. Вероятно, он был итальянцем или испанцем. Внешность его тоже говорила об этом. У него, как я уже отмечал, были черные волосы, и выглядел он как херувимчик. По всей видимости, он был очень избалован.
- Да, да, ты обязательно вернешься домой к маме, - пообещал толстяк.
- Но я хочу к ней сейчас же!
- Сейчас не получится, - ответил толстяк. - Потерпи немного.
- А почему не сейчас? - спросил малыш.
По его голосу было ясно, что он вот-вот опять разревется.
- Потому что сейчас нельзя, - пояснил лысый. Мальчик постоял молча, что-то обдумывая. Это объяснение было, видимо, для него достаточным.
- Ну хорошо, но тогда вы должны со мной поиграть, - заявил он, и это прозвучало как приказ.
Оба мужчины вопросительно посмотрели друг на Друга.
В этот момент за моей спиной скрипнула половица. Но услышал я это уже поздно. Я даже не успел повернуться, как меня сзади чем-то ударили по голове. В глазах моих потемнело.
5
Рассказ далее продолжил Эрик, сразу же заявивший, что изложение никогда не являлось его сильной стороной. Поэтому за ручку он брался редко, разве лишь чтобы написать школьное сочинение или что-то в этом роде. Хотя некоторые сочинения и казались ему вполне хорошими, учительницу убедить в этом было трудно. В связи с этим он заранее просил извинения за возможные ляпсусы, но обещал приложить все свое старание, чтобы их было как можно меньше.
Итак:
После, ухода Кима мы - Катя, Очкарик и я - продолжали разговаривать, ожидая его возвращения. Но он все не появлялся. Прошло полчаса, час, солнце спряталось, и опять начался дождь. Окна запотели, так как на улице было холодно, а в комнате тепло. Сквозь них ничего не стало видно. Тут мы услышали, как хлопнула садовая калитка. Я вскочил, так как подумал, что пришла Эвелин. Та девочка, которую мы встретили как-то по дороге, когда ехали сюда. Она очень красивая. Думаю, однако, что Ким уже рассказывал о ней, так что останавливаться на этом не буду. Раздался стук в дверь, я крикнул "Входите!". Когда дверь открылась, вместо Эвелин в комнату вошла фрекен Ларсен. Описывать эту барышню я не буду. Ким умеет делать это гораздо лучше.
Скажу лишь: если бы я оказался на необитаемом острове и мне был бы предоставлен выбор между нею и носорогом, я выбрал бы носорога. Конечно, управиться с разъяренным носорогом не так-то просто, но у меня был бы хоть небольшой, но шанс.
Я отшатнулся назад, пока не уперся в стенку, и остановился. Лихорадочно перебирал в уме, не натворил ли чего. Но ничего такого вспомнить не смог. Вот как воздействует фрекен Ларсен на всех, на кого только посмотрит - не только на меня одного. Вполне убежден в том, что если римскому папе однажды не повезет и она появится перед его очами, то у него обязательно возникнет вопрос: что это, Боже, я опять учинил?
Я попытался вжаться в стенку, что у меня, естественно, не получилось.
- Хм, добрый день, фрекен Ларсен, - произнес я, стараясь, чтобы в моем голосе прозвучали сердечные нотки.
- Добрый день, - ответила она. - Так вы, стало быть, опять собрались все вместе, как я вижу, и устроились совсем неплохо.
Не знаю, как это у нее получается, но даже такое безобидное замечание прозвучало как обвинение. Я сразу же почувствовал, что мы, собравшись вот так запросто, без всяких греховных мыслей, уже совершили какое-то противоправное деяние.
- Не хотите ли присесть? - любезно предложил я на правах хозяина.
- Нет, благодарю. Я сейчас же уйду. Хочу лишь сказать вам, что на соседней улице от своей матери убежал маленький мальчик. Она очень волнуется и ищет его повсюду. Вот я и подумала: ваша четверка может ей помочь. А где Ким?
- Он пошел к лавочнику: тот попросил его немного помочь, - ответила Катя. - Он должен скоро вернуться.
- А чей это мальчик? - спросил Очкарик.
- Его отец - секретарь боливийского посольства, - объяснила фрекен Ларсен. - Они живут в новой вилле с зеленой крышей. Ее построили прошлой осенью. Я этих людей не знаю. Просто его мать встретила меня на улице и спросила, не видела ли я ее малыша. Она опасается, что он мог убежать так далеко, что уже не найдет дорогу домой. Его отец поехал искать мальчика на машине.
Катя встала и принесла наши куртки.
- Мы попытаемся найти его, - сказала она. - А как его зовут?
- Не знаю, - ответила сестра полицейского. - Но вы можете спросить его мать. Ну а теперь мне надо домой.
- Ваш брат уже возвратился с рыбалки? - светским голосом спросил я, чувствуя громадное облегчение, что ее посещение прошло для нас безболезненно.
- Еще нет, он, наверное, придет лишь после обеда. Хотя, если дождь не кончится, он вынужден будет прекратить свою рыбалку. Ну вот, собственно, и все, что я собиралась вам сказать.
Я подбежал к двери и открыл ее перед фрекен Ларсен. Она проследовала мимо меня к калитке.
- Давайте немного подождем, пока не придет Ким, - предложил Очкарик. - Будет лучше, если он тоже примет участие в поисках малыша.
Мы прождали Кима еще четверть часа, но он так и не появился. Зная, что он у лавочника, мы не беспокоились. Возможно, ящики оказались тяжелее, чем предполагалось, а может, он просто заболтался с хозяином лавки. Поэтому мы решили оставить ему записку, которую положили на стол, а сами отправились на поиски мальчика.
За дело мы взялись не слишком-то обдуманно, так как вместо того, чтобы разделиться и вести поиски поодиночке, остались вместе. Иногда мы останавливались и внимательно осматривали округу. Мы ведь не знали ни как выглядит ребенок, ни как его зовут.
- Пойдемте к матери малыша и спросим, как его зовут, - предложила Катя.
Мы так и сделали.
Дверь дома открыла заплаканная женщина.
- Здравствуйте! - обратился к ней Очкарик. - Не возвратился ли домой ваш сынишка?
- Нет, он еще не пришел, - ответила она. Видно было, что она сильно взволнована. Говорила она прерывисто, с сильным иностранным акцентом.
- А вы… вы его видели?.. Нет?
- Нет, - ответил я. - Но мы охотно поможем в его поисках. Как его зовут?
- Хуан. Он еще очень маленький. Ему нет и пяти лет.
- А как он одет? - поинтересовалась Катя. Женщина не ответила и сама задала встречный вопрос:
- А откуда вам об этом известно? Вам кто-нибудь рассказал о моем Хуане?
Очкарик улыбнулся.
- Хм, собственно говоря, это полиция попросила нас…
Он не договорил, заметив, что выражение ее лица сразу же изменилось. До сих пор, хотя на нем и отражались растерянность и нервозность, оно выражало дружелюбие. А тут она громко закричала:
- Полиция?! Я не обращалась в полицию с просьбой о помощи в поисках моего Хуана. Я не говорила ни слова! Я…
- Да нет же, это просто была фрекен Ларсен, сестра нашего поселкового полицейского! Она только спросила, не можем ли мы помочь найти вашего маленького сына, - объяснил Очкарик.
- Вам не надо этого делать! - воскликнула женщина.