- Не бойся... - попросил Ялмар, хотя было уже ясно, что Айнс не боится. Музыка продолжала звучать, песня не кончалась, она словно бы стала ближе...
А небо скрипело, кричало: "Где ты?!
Идёшь ко дну ли, бредёшь ли вброд?"
Неадекватный клинок победы
был злым и кислым, как электрод,
Когда, посвящая Атланта в лорды,
ложился на каменное плечо,
А смысла не было, не было,
не было ни в чём.
И только Солнце снова
будило его, дыша в висок,
Шептало: "Вставай,
ведь такова твоя функция
Во всех попутных мирах,
где горит мое колесо,
До поры, пока не вытек бензин!"
Эй вы, подземные виноделы,
залейте в череп бокал вина,
Эпоха кончилась, просвистела -
кому хана, кому мать родна,
Края пергаментной Ойкумены
свернулись в трубочку на огне,
А смысла не было, не было
ни в ней, ни извне...
Слова песни были полупонятны, насмешливы, бесшабашны. И они звали. Да, звали, как зовёт старый друг: "Эй, Ялмар! Выходи, пошли на речку!" Как будто даже их пел голос заживо сгоревшего Валли. Только тот не умел петь... а вот всё же.
Гадал он: "Да что ж это в самом деле?
Неужто и вправду порвалась нить?
Неужто мои батарейки сели,
неужто нечем их заменить?
Неужто осталось стоять
у дороги и удивляться, как идиот,
Что смысла не было,
не было, а поезд идет.
Олег Медведев
И в этот самый момент, подумав про Валли, Ялмар начал видеть.
Берлин. 2 мая 1945 года
Готлиб Вегенер, Зигфрид Корн, Пауль Рауше, Генрих Тойзен, Линда Вильмонт и Вальтер Сеньци
Прогоревшее перекрытие рухнуло как раз в тот момент, когда последний перебежал его.
Вальтер оглядел своё воинство, тут же повалившееся на пол под окнами. Он сам сидел на корточках и думал о трёх вещах сразу:
- скоро ли догадаются русские, куда они ушли?
- сколько ещё проживёт Ян?
- что делать дальше?
За всеми этими мыслями бился деловито-панический вопль: "МА-МА-А!!!" Но мама тут помочь ничем не могла и вообще находилась неизвестно где.
Он ещё раз оглядел своих и подмигнул обнимавшему карабин Готлибу - самому младшему, которому даже по нынешнему нездравому разумению тут делать было нечего, в тринадцать-то лет.
Готлиб бледно улыбнулся. Остальные выглядели пободрее. Баварец со своей снайперкой украдкой выглядывал в окно - чуть сбоку, еле-еле. Пауль, тяжело дыша, зачем-то смахивал мусор, набившийся между рёбрами на стволе "зэт-бэ".
Линда, открыв сумку, пересчитывала бинты и лекарства, придерживая локтем пистолет-пулемёт. Генрих, сидя возле Яна, тихо посвистывал по своей всегдашней привычке.
Шесть человек, пулемёт и четыре "Фауста". Утром, когда они вступили в бой на канале, было восемнадцать человек. Вальтер был почти уверен, что двое сбежали. Он не злился на них, а только холодно презирал. Остальные убиты.
В комнате была цела крыша, и это создавало какое-то глупое ощущение защищённости для пятерых мальчишек и девчонки в возрасте 13-16 лет, одетых в драную маскировочную форму поверх фольксштурмовского обмундирования.
Казалось, что, если сидеть тихо и неподвижно, то грохочущий снаружи мир, переполненный стрельбой, рёвом и завыванием, прокатится мимо. Тогда всё будет, как прежде.
"Не будет, - подумал Вальтер. - Отца и брата не будет. Дома, в котором я родился и рос, не будет. Ладно. Этого всего уже нет. Но Германии не будет тоже. Твои надежды смешны, гитлерюнге. Всё станет по-другому, как продиктуют победители. Твоя задача - этого не увидеть. И сделать так, чтобы побольше победителей тоже не увидели этого..."
- Вальтер, подойди, - послышался голос Генриха. - Ян умирает.
Не вставая в рост, чтобы не мелькать в окнах, Вальтер перебрался ближе.
Живот эсэсовца был крест-накрест перехвачен повязками, грудь и шея - тоже. Русский снаряд разорвался совсем недалеко, и Ян получил полновесную порцию осколков. Тогда он потерял сознание, а когда пришёл в себя, то приказал его бросить.
Гитлерюгендовцы не бросили. Они с маниакальным упорством таскали то и дело теряющего сознание Яна по этажам и проулкам. Почему? Может быть, просто боялись остаться вообще без взрослого человека, создававшего ощущение хоть какого-то порядка в окружающем безумии?
- Как ты? - Вальтер единственный называл Яна на "ты" .Эсэсовец повёл углом рта:
- Хорошо, - сказал он. - Значит, скоро конец... Дай пить.
- Ты в живот ранен, тебе... - начал Вальтер и, отстегнув от пояса фляжку, протянул Яну: - Держи.
Тот долго пил (бинты промокали), потом губами оттолкнул горлышко и, расстегнув трофейный русский планшет, протянул его Вальтеру:
- Смотри... Вот канал. Вот тут - станция метро. Уходите отсюда. Мы уже часа полтора в тылу у русских. Выбирайтесь через метро к Тиргартену... - он закашлялся и выплюнул кровь. - Берегите себя, хватит стрельбы пока, - он закашлялся снова, уже безостановочно, кровь потекла густо и непрерывно. - Всё, - выдохнул он. - Всё кончено. Моя честь... - он расслабился, глаза застыли.
- ...зовётся верность, - тихо закончил Вальтер.
Помедлил, закрыл Яну глаза, повыше поддёрнул широкий ворот маскхалата, чтобы закрыть петлицы. Неспешно, методично, забрал боеприпасы - их оставалось немного - и подозвал остальных. Они сползлись, уселись в кружок, сжимая оружие и с надеждой глядя на Вальтера.
- Так, всё в порядке, - сказал он глупость и поразился, когда увидел, что лица остальных стали спокойней. - Всё в порядке, - повторил он уже уверенно. - Смотрите: сейчас выйдем по пожарной лестнице за дом. Там переулками пойдём к метро, тут близко станция. Русским в переулках делать нечего. Доберёмся... Да, ещё, - он закрыл карту. - Если кто хочет уйти...
- Бесполезно, - Баварец неотрывно смотрел в окно. - Вот они.
Все бросились к окнам.
Внизу по улице двигались буквой V три танка - тридцатьчетвёрки. Слева и справа, спереди и сзади от них перебирались через развалины, мелькали в проёмах люди в замызганных ватниках, с оружием, не меньше полусотни.
Позади артиллеристы катили два орудия. В нескольких местах коротко рвануло - русские забрасывали гранатами подвалы и вообще подозрительные места. То и дело тарахтели очереди.
- Сзади! - Вальтер развернулся. Баварец уже стоял у кухонного окна и улыбался:
- На заднем дворе танк и пехотинцы.
- Пересидим, - предложила Линда. В голосе у неё не было страха.
- Не выйдет, - Вальтер сглотнул, потом плюнул - слюна была чёрной. - Они же дома прочёсывать будут... Кто за то, чтобы сдаться?
- Они нас убьют... - прошептал Готлиб. Глаза у него стали огромными и влажно дрожали. - Они убивают всех-всех пленных...
- Не убьют, если бросим оружие, - мрачно возразил Пауль.
- Ты бросишь? - с интересом спросил Генрих. Пауль промолчал, тоже сплюнул, спросил:
- Что будем делать, командир?
Вальтер не сразу сообразил, что обращаются к нему - а потом с испугом понял: да он же и правда командир! И по возрасту, и по званию... Испуг был мгновенным и так же быстро прошёл. Вальтер покусал щеку и спросил:
- Баварец, как тебя зовут?
Тот посмотрел с удивлением и вдруг улыбнулся:
- Зигфрид.
- Ну, вот и отлично... Сколько там человек? Сзади?
- Десятка два, - определил тот, выглядывая в окно. - Топчутся... кажется, подвал полезли проверять.
- Слушайте все, - Вальтер снял с предохранительного выреза затвор "эм-пи". - Видите брандмауэр? - все пятеро закивали, косясь в окно. - Он ведёт на соседний дом, а тот стоит наискось. Там русских быть не должно. Если всё сделаем быстро, то всё получится, уйдём по крышам...
Значит, слушайте. Линда, Готлиб, Ба... Зигфрид - выбирайтесь к брандмауэру. Заляжете там. Генрих, бери два "фауста", я возьму другие два. Подожжём танк. Пауль, видишь бочки? В них если не газолин, то, во всяком случае, - пары. Бей по ним трассерами.
Во дворе начнётся бедлам, вы сразу перебегайте и прикроете нас, если они очухаются. Но я думаю, им будет не до этого. Всем всё ясно? - снова кивки. - Если всё сделаем быстро, - повторил Вальтер убеждённо, - то уйдём...
... - Ты сверху в башню, я в корму, - шёпот Генриха мягкой кисточкой щекотал ухо. - Если не хватит, добавляем ещё. У меня с "фаустом" хорошо получается...
Вальтер кивнул, удобней укладывая на плече трубу. Тут главное - попасть сразу, высунуться и попасть, не целясь, а то русские снизу расстреляют. Он посмотрел налево - Пауль стоял у соседнего окна, устроив ствол пулемёта на выщербленных кирпичах.
- Вальтер, - Генрих посмотрел на него, - мы с тобой росли вместе, всё такое. Если меня шарахнет, как Яна... или там ноги-руки... вы меня не таскайте. Ты просто пистолет возьми и застрели меня. А если потом окажется, что мама жива, ты ей скажи: я без вести пропал.
- Что ты несёшь? - сердито выдохнул Вальтер. - Ты...
- Не надо, Вальтер, - попросил Генрих, и Вальтер понял: правда не надо. И вместо сердитой ругани на спятившего друга попросил:
- Ну... ты тогда тоже.