...Её захватила разведка, ходившая на восточный берег. Но медсестра даром оказалась не нужна и командиру дивизии (озабоченному тем, что нужно растянуть жалкие остатки 615-й по длинному фронту), и командиру батальона (озабоченному язвой желудка и сохранением своей задницы) - так что, девушка на три-четыре года старше Ялмара оказалась опять среди солдат...
...Её хотели изнасиловать, не ЭсЭсовцы, а те самые хнычущие бюргеры, почтенные отцы семейств, что скоро будут, приседая от страха, тянуть руки вверх при виде наступающих русских, крича с подвизгом: "Нихт шиссен, геноссен! Ихь бин арбайтер!".
Ялмар с ещё несколькими ребятами из гитлерюшенда бросились в драку, и насильники разбежались от мальчишек, орудовавших ремнями с ножами в ножнах, скуля, как побитые щенки.
Ялмар посмотрел в лицо сидящей на мокрой земле девчонки. И увидел не разбитые губы, не синяки, а глаза. Ненавидящие и такие же светлые, как у него самого.
Тогда Ялмар выстрелил ей в лоб из своего FG45. Киссель подарил ему МР после этого случая.
А 16-го апреля русские начали наступление...
...Ялмар плохо запомнил, как и что было. 114-й перестал существовать почти сразу. Командир батальона просто сбежал. Большинство фольксштурмовцев тоже разбежалось или погибло сразу, даже не успев увидеть врага - в небе были только русские самолёты, их танки шли волнами без конца.
Да и потом - русские солдаты, имевшие за плечами двух-трёхлетний опыт войны, легко расправлялись с ополченцами.
Исключений было немного. И Ялмар оказался одним из них. Он поджёг русский танк из найденного "Фауста". Потом убил нескольких русских; скольких - не запомнил.
Остатки батальона загнали в лес Мускауэр Форст, и Киссель повёл группу - человек десять ЭсЭсовцев и вдвое больше фольксштурмовцев - на юг, на соединение с дивизией "Великая Германия", оборонявшей восточный берег Шпрее.
Ялмар больше не думал о том, сочтут ли его смелым или трусом. Он просто шёл впереди отряда - посменно с другими - или волок на пару с кем-нибудь носилки, на которых лежал раненый ЭсЭсовец.
Первую ночь они провели просто под елями, сбившись в кучу и вслушиваясь в грохот канонады со всех сторон, особенно - с севера...
Ночью раненый ЭсЭсовец застрелился. Он, наверное, мог бы выздороветь даже в условиях войны. Но его нужно было тащить, и он это понимал. Ялмар взял себе его "вальтер" - и никто не возразил. А утром они прямо лоб в лоб столкнулись с русскими гвардейцами.
И дальше Ялмар шёл один. Он опять кого-то убил в этом суматошном лесном бою среди чёрных деревьев. Это был настоящий бой. Те, с кем столкнулись гвардейцы, не собирались бросать оружие...
Днём Ялмар нашёл Кисселя. Оберштурмфюрер лежал в снарядной воронке со "шмайсером" наизготовку, а неподалёку - трупы троих убитых русских. Ноги Кисселя были раздроблены в коленях очередью ППШ, у него оставались последний магазин и трофейная граната.
Ялмар хотел выволочь его из воронки и тащить дальше. ЭсЭсовец приказал не валять дурака, потом отдал гранату, несколько патрон к "вальтеру" и приказал убираться.
Но Ялмар всё-таки вытащил его, едва не надорвавшись - и поволок на плащ-палатке - на юг, к позициям дивизии, не слушая, как Киссель ругается на трёх языках. Оберштурмфюрер умер той же ночью. Оказывается, он был ранен ещё и в грудь...
Ялмар зарыл его и долго, трудно плакал над невысоким холмиком злыми слезами, обжигавшими, как кипяток. Плакал, мечтая лишь об одном: чтобы появились русские. Он бы дрался, он бы стрелял, он бы кусался и рвал их, пока его не изрешетили бы...
Но русских не было - лишь гром боёв доносился отовсюду, и Ялмар вдруг понял, что фронт сместился - на севере и юге теперь тихо, а стрельба идёт... оттуда, оттуда, где проходил третий, последний рубеж обороны.
Он не знал, что это были бои 18 апреля за Шпремберг. Но понял другое - русские уже обогнали его. Они впереди, он - у них в тылу.
Более слабого человека эта мысль сломала бы. Но Ялмар успел потерять всё, что только можно потерять. Где-то ещё были немцы, которые сражаются - и он пошёл следом за грохотом фронта...
...19 апреля он переплыл Гросс Шпрее. Река ещё несла лёд, серая, хмурая вода пугала даже самим видом, по ней иногда проплывали мусор и трупы.
Он чуть не умер, когда, толкая перед собой уложенные на связку камыша форму, снаряжение и оружие, голышом сделал первый шаг в эту черноту, похожую на ожившую ночь. Взрослый не выдержал бы, у взрослого остановилось бы сердце.
Ялмар, хоть едва не задохнулся, выплыл, выдержал, добрался до берега.. Страшно хотелось спать, рот раздирало зевотой, тело онемело, мозг работал с трудом... Кое-как одевшись, он пошёл куда-то на запад, и уже через пару часов его начало лихорадить.
Последнее, что он помнил - каменную арку без ворот, падавшую на него.
На самом деле - это упал он. Без сознания, у ворот фольварка.
* * *
Ялмар пришёл в себя 27 апреля. Берлин ещё держался, и фюрер ещё был жив. Но мальчик не знал ни того, что сейчас 27-е апреля, ни, что держится Берлин, ни, что фюрер жив.
Он знал только, что лежит на мягкой кровати под медвежьей шкурой, ему тепло, и на полу - разноцветные пятна света, пробившегося через витраж, на котором Святой Георгий поражает дракона.
Ялмар сел. Голова кружилась, руки были слабыми, как две варёные макаронины. Комната вокруг оказалась большой, перевёрнутой до предела - кровать выглядела единственным порядочным местом. Форма, оружие, снаряжение - всё лежало рядом, на столике.
Значит - не русские. Он не в плену... За окном была весна. Настоящая - не чёрная и мокрая весна середины апреля, в которой он пробирался через лес, а почти майская, с птицами и первой зеленью на ветках.
Ялмар попытался дотянуться до формы, но не смог - резко вспотел, зашумело в ушах, голова пошла кругом окончательно, и он обессилено брякнулся на шкуру, зажмурив глаза; мир противно вертелся и качался.
Он даже не услышал, как кто-то вошёл. А когда открыл глаза - на краю кровати сидел мальчишка лет десяти-двенадцати. Хорошо одетый, не исхудалый, но с печальными глазами затравленного и напуганного зверька.
- Привет, - сказал Ялмар и не узнал своего голоса - он был слабый и чужой.
Мальчик кивнул и спросил застенчиво:
- Как вы себя чувствуете?
"Почему он называет меня на "вы""? - изумился Ялмар. - Бог мой, неужели я поседел или что-то в этом роде?! А что, вполне возможно..." - но тут же сообразил, что мальчик просто не знает, кто он такой и как к нему обращаться. Поэтому Ялмар сказал:
- Неплохо. Только слабый... Это ты меня подобрал?
- А-га - протянул мальчик. - Тут есть кальцекс и норсульфазол. Я вам давал. Вы глотали... И бульон из консервов.
- Я долго был без сознания? - Ялмару очень хотелось сесть, но он не знал, как это на нём скажется.
- Больше недели. Я очень боялся, что вы умрёте...
- Выносил из-под меня тоже ты? - грубо спросил Ялмар. Мальчик кивнул. Потом спросил:
- Вы из "Великой Германии"?
- Нет, - честно признался Ялмар. - Я из 114-го батальона фольксштурма.
Глаза мальчика стали круглыми:
- Но... он же был за лесом Мускауэр Форст! За Шпрее!
- Я её переплыл.
Губы мальчика тоже округлились буквой "о", он покачал головой:
- Вы герой...
- Какой я герой... - Ялмар вздохнул. - Лежу здесь и ничего не делаю... И бога ради, не называй ты меня на "вы". Я - Ялмар. Ялмар Руст. Из Дрездена. А ты кто?
- Айнс Дитмар, - представился мальчик.
- А где я? - спросил наконец Ялмар.
- Фольварк Вильде...
- Слушай, ты здесь что - один? - дошло до Ялмара очевидное.
Губы Айнса дрогнули, лицо стало испуганным.
- Да... - дрогнувшим голосом сказал он. - Я теперь, наверное, вообще один...
Он скривился, стараясь удержать слёзы. Ялмар с трудом сел, неловко положил руку на плечо Айнса. Негромко сказал:
- Я тоже один. Уже давно, все мои погибли в феврале... Так это фольварк твоих родителей?
- Я... - Айнс прерывисто вздохнул. - Я сейчас расскажу. Сейчас...
... - Я не отсюда, я из Нойштадта. Тут жили фон Ирэны, я дружил с их сыном, младшим, с Гюнтером. Когда русские начали наступать, мама привезла меня сюда, фрау фон Ирэн с радостью согласилась, чтобы я пожил у них...
Айнс зажал виски ладонями изамотал головой.
- Потом - потом появились русские. Приехали на такой небольшой машине, вчетвером... Они забрали брата фрау фон Ирэн - он был ранен и лежал дома... офицер, лётчик. Забрали и увезли куда-то... Сами вернулись, но уже без него.
Они несколько раз приходили сюда... ничего не брали и не трогали, но смеялись, издевались над нами... Тогда... на вторую ночь... - Айнс облизнул губы, - Хубер - это работник фрау фон Ирэн - привёл троих или четверых вервольфов.