Всего за 174.9 руб. Купить полную версию
– Не благодарю: плохая примета, – улыбается он. – До встречи в Локте…
Проходит три дня. Я безвыездно сижу у брасовцев: вызываю людей, отправляю их в разведку и долго просиживаю над картой – еще и еще раз изучаю дороги, подходы к Локтю, план самого поселка.
Мне ясно: нам предстоит тяжелый и трудный бой. И снова к этому будущему бою нужно предъявить все те же требования, что и к нашей недавней операции в Суземке: мы должны ударить наверняка и ударить молниеносно.
Все больше и больше убеждаюсь: эти два условия – непреложный закон партизанской борьбы. Грубый просчет в разработке операции неизбежно приведет к затяжке боя. В сегодняшних условиях, когда нас горстка, а враг быстро может сконцентрировать в любом месте заведомо превосходящие силы, затяжной бой таит в себе большую опасность для нас…
Утром приезжают Богатырь и Рева. Докладывают, что отряды на подходе. Иван Абрамович, наш начальник объединенного штаба, приехать не может – занят разработкой Трубчевской операции, трубчане выделили тридцать бойцов под командованием Кузьмина, а суземцы вообще не в состоянии участвовать в операции – в районе устанавливают советскую власть, принимают добровольцев в отряд, держат оборону.
– Едешь по району, и сердце радуется, – рассказывает Богатырь. – Работают сельсоветы, идет сбор оружия… Наш Лаврентьевич усиленно занимается организацией групп самообороны. Прямо чудеса творит: тринадцать сел объездил, тринадцать групп создал. Вот, оказывается, в чем нашел себя!
К полудню мне докладывают, что прибыли отряды. Еду к ним. Отдельными таборами расположились они в лесу – наш отряд, трубчане, сталинцы, харьковчане. Сто шестьдесят бойцов!
Идет, казалось бы, неторопливая, спокойная, но напряженная, сосредоточенная жизнь.
Вокруг Шитова собрались его подрывники: Иван Иванович объясняет им устройство новой мины. Иванченко распекает бойца за пятнышко, обнаруженное на станковом пулемете. В группах Федорова и Кочеткова командиры придирчиво проверяют оружие.
Володя Попов, тот самый суземский хлопчик, который все-таки настоял на своем и стал партизаном, разобрал пулемет, разложил части на потрепанной шинельке и смазывает затвор.
– Разобрать не хитро, браток, – говорит стоящий рядом со мной Рева. – А вот соберешь ли?
– Ваше задание выполнил, товарищ комиссар, – вытянувшись передо мною, браво рапортует Володя. – Могу, закрывши глаза, ночью собрать.
– Добрый из него пулеметчик получается, – подтверждает его командир Ваня Федоров. – Рука твердая и глаз острый.
Горят костры. Слышатся приглушенные голоса, звякает оружие.
– Як это у Михаила Юрьевича сказано? – улыбается Рева, показывая глазами на лагерь. – "Кто кивер чистил весь избитый, кто штык точил, ворча сердито, кусая длинный ус"…
Мне не дают покоя Муся и Буровихин: от них до сих пор никаких известий. Договариваюсь с Капраловым – и командир посылает в Локоть связного: он должен повидать Буровихина и привезти от него последние данные. Только после этого мы сможем наступать на Локоть.
Связной уходит и не возвращается в срок…
Помню, это было в сумерки следующего дня. Ко мне в землянку входит секретарь райкома.
– Сейчас пришел подпольщик из Локтя. Связной, посланный Капраловым к Буровихину на связь с подпольем, не явился, хотя есть непроверенные сведения, будто он в Локте. Буровихин арестован…
Ждать больше нельзя. Надо спешить. Может быть, мы еще успеем спасти Василия.
Нет, на этот раз нам, очевидно, не удастся добиться неожиданности удара – враг предупрежден. Но ждет ли он удара именно сегодня? Едва ли: связной никак не мог знать, что мы выступим этой ночью. К тому же сегодня Рождественский сочельник, и полицейские не преминут справить Рождество. Тем лучше…
Созываю командиров. Один за другим они подходят ко мне, рапортуя о количестве бойцов, и каждый добавляет:
– Все на санях.
Ставлю отрядам самостоятельные задания.
Выступаем ровно в 24.00. Движение по маршруту в общей колонне. В 0.30 выход на большак к селу Бобрик. Прошу сверить часы, товарищи командиры.
* * *
Ночь. Звездное морозное небо. Прямо над головой опрокинулся ковш Большой Медведицы. Ярко сияет Полярная звезда.
Скрипят полозья. Слышится приглушенный говор. Недовольно фыркает Машка, притормаживая сани: мы только что поднялись на высокий крутой бугорок, сейчас медленно спускаемся в него, и отсюда видна вся наша колонна. Ее головная застава теряется далеко впереди в голубоватом лунном свете.
Смотрю на часы. Уже сорок пять минут мы на марше. По моим расчетам, минут двадцать назад должен быть ручеек с крутыми берегами. Ручейка нет.
– Остановить. Проверить маршрут, – приказываю я.
Ларионов мчится вперед – и все наши сорок саней остановлены.
Вместе с Бородавко иду к голове колонны. Мороз дает себя знать. Никому не сидится в санях. Люди выскочили на снег, топчутся на месте, трут уши, борются друг с другом. Слышатся острые шутки, смех, веселый говор.
Кочетков, начальник головной походной заставы, докладывает, что мы действительно идем по новому маршруту: ранее намеченный путь завален снегом.
Вызываю проводника.
– Куда нас ведете?
– На деревню Тросную.
– Этой деревни в маршруте нет. Она должна остаться на востоке. В чем дело?
– По намеченному маршруту не проедешь – снег по пояс. А этот путь короче. Опасности никакой. В селах все спят. Если бы даже кто и захотел донести – дорога ему в Локоть одна: через нашу колонну. Все будет в порядке.
– По местам! Продолжать движение!
На этот раз иду впереди, рядом с Кочетковым. Проходим примерно полкилометра – навстречу бежит Калашников из нашей разведки.
– В Тросной вражеский гарнизон! – докладывает он. – Приехали с вечера, никого из села не выпускали и сидели в засаде. Около полуночи сняли посты, встретили сочельник, напились и сейчас спят.
– Вот тебе и безопасный путь! – вырывается у Бородавко.
Да, нас ждут. Неожиданность как будто полностью исключена. Но сочельник все-таки нам на руку…
Я, Калашников и Кочетков идем в село: в крайней хате осталась наша разведка в ожидании распоряжений.
Тросная спит. Даже шавки не лают, когда мы идем по улице.
Навстречу шагают двое мужчин.
– Кто это? – обращаюсь к Кочеткову.
– Вероятно, наши разведчики ходили в деревню. Возвращаются. Сейчас выясню.
Кочетков подходит к ним, останавливается, неторопливо беседует и совсем не спешит возвращаться.
Что за люди? О чем ведут разговор?..
Медленно идем с Калашниковым по улице. Мы уже в десяти шагах от них. Кочетков неожиданно поворачивается и рапортует мне:
– Господин начальник! Гарнизон спит.
Первое мгновенье ничего не понимаю.
– Сегодня сочельник старого Рождества, господин начальник, – чуть улыбнувшись, добавляет Кочетков.
Так вот, оказывается, в чем дело: нам встретился патруль, и Кочетков до поры до времени не хочет поднимать шума.
Патруль подтверждает, что все перепились, начальник гарнизона спит, они готовы отвести к нему.
Нет, я не пойду к начальнику. Пусть он мирно спит. Так лучше. Иначе начнется перестрелка, мы долго провозимся в деревне и сорвем операцию.
Захватив с собой патруль, бесшумно огибаем спящую Тросную – и колонна снова на большаке.
Проходит часа полтора. Впереди вырастает село Городище – оно в двух километрах от Локтя. Разведка докладывает: в одном из домов сидят вооруженные люди и пьянствуют.
Значит, и здесь нас ждут, но, к счастью, и здесь встречают Рождество.
Подходим к дому. Часовых нет. Сквозь щель в занавешенном окне виден стол, бутылки на столе и за столом пятеро мужчин.
Стучим. Открывает дряхлая хозяйка. В хате никого. Только на столе остатки еды, початые бутылки.
– Кто был у тебя?
– Вечером пришли, откушали и ушли, – громко отвечает старушка, а сама показывает глазами на дверь в соседнюю комнату. Потом переводит глаза на кровать и внимательно смотрит на нее.
Пашкевич вытаскивает из-под кровати насмерть перепуганного мужчину. В соседней комнате Богатырь находит остальных. Они стоят перед нами и бессвязно плетут о том, что, дескать, никакого отношения ни к Локтю, ни к Воскобойникову не имеют, вечером пришли из Брасова и решили вот здесь, в Городище, встретить Рождество. И только тот, кого вытащили из-под кровати, признается, что они посланы связными из штаба Воскобойникова: предполагается наступление партизан, в Тросную выслана засада, и, как только там начнется бой, связные должны сообщить об этом в Локоть.
– Откуда в Локте знают о партизанах? – допытывается Пашкевич.