Всего за 51.9 руб. Купить полную версию
Да, вся армия - одно тело, одна душа. "Он колдун", - говорили о Наполеоне египетские мамелюки Мурад-Бея. "Он связал своих солдат большой белой веревкой, и, когда дергает ее туда или сюда, все они движутся вместе, как одно тело". Эта "белая веревка" и есть "магия" - молнийная воля Вождя. "Как ни велико было мое материальное могущество, духовное - было еще больше: оно доходило до магии". - "Государь, вы всегда творите чудеса!" - по простодушно-глубокому слову помощника маконского мэра.
"Когда он хотел соблазнить, в словах его было неодолимое обаяние, род магнетической силы. Тот, кого он хочет увлечь, как бы выходит из себя", - вспоминает Сегюр. В эти минуты своей наибольшей силы он уже не приказывает, как мужчина, а соблазняет, как женщина. Вот что значит в нем "полнота не нашего пола", странное сходство с "молодою красавицей", которое он сам в себе замечает, или со "старою гувернанткою" императрицы Марии-Луизы, которое обманывает провинциального лакея. Эта одна из колдовских "штук" его, так пугающих суеверного австрийца: "проклятый колдун - оборотень обернулся женщиной".
Бог Дионис тоже "оборотень". В Еврипидовых "Вакханках" он "Женоподобен", thelymorphos, a в Эсхиловом "Ликурге" - уже настоящий Андрогин. И в элевзинских таинствах Дионис-Вакх называется "двуестественным", diphyes: два естества в нем - мужское и женское. Что это значит? Значит, что божественная полнота человеческой личности есть соединение двух расколотых половин - половин двух противоположностей - "квадрат" гения; вышина квадрата - мужественность. Или, по слову Канта: "Erst Mann und Weib zusarnmen machen den Menschen aus. Человека составляют только мужчина и женщина вместе". Божественная искра человеческой личности вспыхивает только в соприкосновении двух полюсов - женского катода и мужского анода.
Наполеон ближе, чем думает сам, к своему прообразу: Александру Великому. Тот хотел быть вторым Дионисом. "Дионис" значит "сын божий": Dio - "бог", nysos - "сын". Вот почему старый инвалид наполеоновской армии, которого знал в детстве Леон Блуа, "не умел отличить императора от Сына Божьего". Вот почему солдаты Наполеона пьют вместе с ним из одной чаши, как в Дионисовых таинствах, вино и кровь, соединяясь в одно тело, в одну душу - Великую Армию.
Вся она движется с такой быстротой, в таком чудном порядке, когда в 1805 году император перекидывает ее одним мановением руки из Булонского лагеря, от берегов Ламанша к берегам Рейна, что если бы кто-нибудь мог обозреть ее с высоты, то подумал бы, что это стройно пляшущий хор Диониса, где хоровожатый - сам бог.
И с высоты, как некий бог,
Казалось, он парил над ними
И двигал всем, и все стерег
Очами чудными своими.
Эти очи с "невыносимым блеском как бы расплавленного металла" - очи самого Диониса.
"Я хочу, чтобы мои знамена возбуждали чувство религиозное". Какая же это религия?
Чей это голос? Кто зовет нас? Эвий! - узнают вакханки Еврипида голос своего невидимого бога. Тот же голос и в этих словах Наполеона: "Когда в огне сражения, проезжая перед строем, я кричал: "Солдаты! Развертывайте ваши знамена, час пришел!" - надо было видеть наших французов: люди плясали от радости, сотни человек тогда стоил один, и с такими людьми, казалось, все возможно".
Люди плясали, как исступленные, одержимые богом, вакханты. "Солдаты Наполеона - одержимые", - говорит очевидец накануне Ватерлоо. Эта "одержимость", katokhe, есть признак "богоприсутствия" в Дионисовых таинствах.
"Тот, кого Наполеон хочет увлечь, как бы выходит из себя". Это "выхождение из себя" - экстаз, ekstasis - признак того же богоприсутствия. Надо человеку выйти из себя, чтобы войти в бога; надо выйти из своего человеческого, мнимого, дробного, смертного "я", чтобы войти в божественное, подлинное, цельное, бессмертное. Это и значит: сберегающий душу свою потеряет ее, а потерявший - найдет.
Дионис - учитель экстаза; и Наполеон тоже. Дионис, сын Семелы, смертной женщины, - человек, становящийся богом; и Наполеон тоже. Дионис - завоеватель-миротворец; и Наполеон хочет соединить Запад с Востоком, чтобы основать мировое владычество - царство вечного мира. Дионис - страдающий бог-человек; и Наполеон на Св. Елене - прикованный к скале Прометей - тот же Дионис.
"Мир смотрит на нас. Мы остаемся и здесь мучениками великого дела… Мы боремся с насильем богов, и народы благословляют нас", - говорит он, как мог бы говорить Прометей.
Может быть, именно здесь, на Св. Елене, у него наибольшее мужество - уже не внезапное, а непрерывное "мужество двух часов пополуночи".
"В жизни моей, конечно, найдутся ошибки, но Арколь, Риволи, Пирамиды, Маренго, Аустерлиц, Иена, Фридланд - это гранит: зуб зависти с этим ничего не поделает". Нет, и это не гранит, а туман, призрак, но за этим - вечный гранит - Св. Елена, Святая Скала, Pietra Santa - вечное мужество.
"Что это говорят, будто бы он постарел? Да у него, черт побери, еще шестьдесят кампаний в брюхе!" - воскликнул старый английский солдат, увидев императора на Св. Елене. "Мне еще нет пятидесяти, - говорит он сам в 1817 году, - здоровье мое сносно: мне остается еще, по крайней мере, тридцать лет жизни". - "Говорили, будто я поседел после Москвы и Лейпцига, но, как видите, у меня и сейчас нет седых волос, и я надеюсь, что вынесу еще не такие несчастья". - "Вы, может быть, не поверите, но я не жалею моего величия; я мало чувствителен к тому, что потерял". - "Кажется, сама природа создала меня для великих несчастий; душа моя была под ними, как мрамор: молния не разбила ее, а только скользнула по ней". - "Моей судьбе недоставало несчастья. Если бы я умер на троне, в облаках всемогущества, я остался бы загадкой для многих, а теперь, благодаря несчастью, меня могут судить в моей наготе".
Нагота его - Св. Елена, Святая Скала - непоколебимое мужество. "Я основан на скале. Je suis établi sur un roc", - говорит он на высоте величия и мог бы сказать в глубине падения. Кто из людей возвысился и падал, как он? Но чем ниже падение, тем выше мужество. Все его славы могут померкнуть, - только не эта: учитель мужества.
В этом он себе равен всегда: в щедрости, с какой отдает свою жизнь под Арколем, и в скупости, с какой дрожит над двадцатью сантимами в отчете министерства финансов или вспоминает о щепотке табака в табакерке, завещанной сыну, - одно и то же исступленное, экстатическое мужество. Наполеон - учитель экстаза и мужества, потому что эти две силы неразлучны: надо человеку выйти из своего смертного "я" и войти в бессмертное, чтобы достигнуть того последнего мужества, которое побеждает страх смерти. "Лучше всего наслаждаешься собой в опасности", - говорит Наполеон: наслаждаешься, упиваешься пьянейшим вином Диониса - своим божественным, пред лицом смерти бессмертным, "я".
Все, все, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья -
Бессмертья, может быть, залог.
Вот почему тайное имя Диониса - Лизей, Освободитель: он освобождает человеческие души от рабства тягчайшего - страха смерти. В этом, впрочем, как и во всем, Дионис - только тень Грядущего: "верующий в Меня не увидит смерти вовек".
Люди благодарны тому, кто учит их жить; но, может быть, еще благодарнее тому, кто учит их умирать. Вот почему солдаты Наполеона так благодарны ему и "с последней каплей крови, вытекающей из жил их, кричат: "Виват император!" Он, воистину, - Вождь человеческих душ к победе над последним врагом - Смертью.