Роньшин Валерий Михайлович - ОТДАЙ СВОЕ СЕРДЦЕ стр 8.

- Ну, может, конечно, там и не секретное оружие. Но какая-то фишка определенно имеется.

- Какая фишка?

- С помощью которой тобой… как это… - Горохов наморщил лоб. - Блин, слово забыл… О, вспомнил! "Манипулируют". Тобой манипулируют, Самокат!

- А что это значит?

- Ну, управляют твоими действиями и твоим сознанием.

- Кто управляет?

- Возможно, этот тип в черном.

- А зачем? - не понимал Генка.

- Черт его знает… Слушай, а у тебя, в самом деле, есть ключ от той квартиры?

- Да, есть.

- Так давай залезем. Глядишь, чего-нибудь надыбаем.

- Давай. А когда?

- Завтра. Как только мужик на Фарфоровскую умотает.

- А если он неожиданно вернется? - выдвинул Самокатов тот же довод, что выдвигал и Горохов в его сне.

- А я за ним до вокзала прослежу, - сказал Макс, - пока он в электричку не сядет. А ты в это время в его квартире пошуруешь. А если он повернет назад, я прибегу и предупрежу тебя. Годится?

- Годится, - кивнул Генка. - Только лучше я за ним прослежу. А ты в квартире пошуруешь. А то мне, как-то не в кайф опять туда лезть.

Глава VIII
ПЕРВАЯ УЧИТЕЛЬНИЦА

И вот на следующий день Самокатов снова сел на хвост подозрительному типу. Мужчина, как и вчера, был во всем черном, а в руке держал букет белых гвоздик. Похоже, что он и правда собрался на кладбище.

Генка довел объект до вокзала, посадил в электричку и дождался, когда электричка отвалит. Потом Самокатов вернулся домой и условным стуком постучал в квартиру старухи Красавцевой.

- Самокат, ты?! - настороженно спросил Горохов из-за двери (Красавцева так до самой смерти и не собралась врезать дверной "глазок").

- Я. Открывай.

Макс открыл.

- Заваливай!.. Ну что, уехал?

- Ага. А у тебя что?

Горохов скорчил кислую гримасу.

- Полный голяк.

Мальчишки прошли в комнату. Здесь все было точь-в-точь, как в Генкином сне. Только без гроба на полу.

- Вот тут он стоял, - указал Генка ногой.

- Кто? - не понял Макс.

- Гроб с Курочкиной… А вон там Купоросов с Нестеровой, - показал он уже рукой.

- Я всю квартиру перерыл, - сообщил Горохов. - Ничего подозрительного. Вот разве что тетрадка… - Макс протянул Генке ученическую тетрадь.

Самокатов ее полистал.

Все двенадцать листов заполняли стихотворные строчки. Это была поэма под названием "На смерть любимой Риты".

- Хм, странно, - сказал Самокатов, пробежав поэму глазами. - Как будто он не про собаку пишет, а про свою невесту.

- Я тоже так подумал, - кивнул Горохов.

Генка подошел к книжному шкафу. И обратил внимание на небольшую фотографию в рамке. Он взял фото с полки.

- Горох, смотри.

На фотографии был снят мужчина в черном. Вернее, на снимке он был в белом. В белой рубашке и белых брюках. Рядом с ним стояла пожилая женщина. Они улыбались.

- Это ж Марья Сергеевна! - воскликнул Макс.

- Точно!

И действительно, с фотоснимка на ребят глядела их первая учительница - Мария Сергеевна Афонькина. Она учила их с первого по четвертый класс.

- Гляди, как он на нее похож, - заметил Генка. - Нос такой же и глаза.

- Да, да, - поддакнул Макс.

Ребята озадаченно переглянулись. До этого момента мужчина в черном представлялся им фигурой таинственной и мрачной. И вдруг он в одну минуту предстал в совершенно ином свете. А именно - сыном их первой учительницы.

- Слушай, Самокат, а что, если мы не туда заехали? - сказал Горохов.

- В каком смысле?

- Ну, все гораздо проще. И тобой никто не манипулирует.

- Насчет манипуляции, между прочим, ты говорил, - напомнил другу Генка.

- Да, говорил! - запальчиво ответил Макс. - Потому что ты стал вопить: "Я не врубаюсь - сны это или не сны!"

- Я и до сих пор не врубаюсь, - сказал Самокатов.

Но в душе у Генки уже начали зарождаться сомнения. Может, и впрямь, все гораздо проще?.. Ну, например, он элементарно перезанимался. А что?.. Конец года. По всем предметам то контроша, то зачет… Опять же у него сейчас переходный возраст, во время которого всякие психические отклонения бывают… Вот потому-то ему кошмары и снятся… А царапины, шишка и укус?.. Да мало ли где он мог себя незаметно оцарапать, ударить или укусить.

"В общем, - решил Генка, - все это полнейшая…"

Самокатов не успел додумать. Потому что вдруг увидел… фонарик.

И все Генкины доводы рухнули, как карточный дом.

- Горох, это же мой фонарь, - медленно произнес Генка. - Я его здесь оставил. Во сне…

- С чего ты взял, что он твой?

- Видишь, изолентой замотано, - показал Самокатов. - Это я замотал.

Горохов попытался найти логическое объяснение:

- А что, если твоя мать сюда приходила? Или отец.

- Зачем им сюда приходить? - пожал плечами Генка.

- Ну мало ли, - тоже пожал плечами Макс.

- Даже если они и приходили, то не стали бы брать мой фонарик. У них свой есть.

В Генкиной голове снова роем закружились ставшие уже такими привычными вопросы: значит, это был не сон?.. или сон?.. или не сон?.. или сон?..

- Вот блин! - угрюмо буркнул Самокатов.

- Да все нормально, Самокат! - бодренько откликнулся Горохов. - У нас же теперь зацепка имеется…

- Зацепка?

- Ну да! Марья Сергевна. Надо ее расспросить о сыне.

Генка тут же ухватился за эту идею.

- Так погнали в школу, Горох! Афонькина, наверное, сейчас там.

- Погнали, - сказал Макс. - Заодно и на уроки сходим.

- Ой, мне ж надо еще двойбан исправлять, - вспомнил Самокатов. - Так в лом к этой Нестеровой подходить…

Но Генка все же пересилил себя и подошел к учительнице. Та выглядела еще более мрачно, чем обычно. Раньше у нее хоть заколка для волос была коричневого цвета. Сейчас же на Нестеровой все сплошь было черным. Даже серьги в ушах.

- Екатерина Васильна, а можно двойку по русскому исправить? - спросил Самокатов.

- Надо не исправлять двойки, а не получать их, - холодно ответила учительница.

- Да я случа-а-йно ее получил, - притворно заныл Генка.

Нестерова молча буравила Самокатова своими глазами-ледышками. Генке неприятно стало от ее взгляда. Вдобавок он еще вспомнил, как учительница вынимала у него из груди сердце. От этих воспоминаний Самокатова прямо в дрожь бросило.

- Ладно, - сказала Нестерова. - Приходи послезавтра к часу в учительскую. У меня будет "окно", и я тебя поспрашиваю.

- А сегодня нельзя? - сразу начал торговаться Самокатов. Ему хотелось поскорее избавиться и от Нестеровой, и от двойки.

- Нет, - отрезала учительница. - Сегодня я уезжаю в Москву. На похороны. Вернусь только послезавтра.

Самокатов спустился на первый этаж, где располагались начальные классы, и где его ждал Горохов.

- Ну что, договорился? - спросил Макс.

- Ага.

- Когда?

- Послезавтра.

- А чего не сегодня?

- Сегодня она в Москву уезжает. На свадьбу.

- Нестерова - на свадьбу?! - не поверил своим ушам Горохов.

- Ой, то есть на похороны.

- А, ну это другое дело, - сказал Макс. - А я сейчас Купоросова встретил. Приколись, Самокат, у него шея шарфом обмотана.

- Ни фига себе! - воскликнул Генка, мигом вспомнив, как директор перерезал себе горло бритвой.

- Химичка к нему подвалила, - продолжал Макс, - и говорит: "Что это с вами, Агафон Евлампиевич?" А он ей: "Да вот, горло простудил".

- Видали мы, как он горло простудил, - пробурчал Самокатов, мысленно видя, как из горла директора хлещет ядовито-зеленая жидкость.

Прозвенел звонок на перемену, и друзья направились к первому "А". Навстречу им из дверей класса, с писком и визгом, повалила толпа первоклашек.

- А ну, брызнули, мелюзга! - гаркнул на них Горохов. - Крутой Макс рулит!

Первоклашки испуганно посторонились.

Мальчишки вошли в класс, но вместо старенькой и худенькой Афонькиной увидели другую учительницу. Молоденькую и полненькую.

Она вопросительно посмотрела на ребят.

- Что вы хотите, мальчики?

- Нам нужна Марья Сергевна, - сказал Самокатов.

- Она уже полгода как на пенсии, - сообщила учительница.

- Да-а? - разочарованно протянул Генка. - А мы хотели с ней поговорить.

- Мы у нее раньше учились, - добавил Макс.

- Ну так сходите к ней в гости, - посоветовала учительница. - Я думаю, Марии Сергеевне будет приятно увидеть своих бывших учеников.

- А где она живет? - спросил Горохов.

- Тут, неподалеку. Дать вам адрес?

- Ага, - сказали ребята.