- Покажи обувь!
Недоумевая, я поднял ногу в раскисшей кроссовке.
- Тридцать девятый размер, - определил Степа. - У преступника был сорок первый. На чердаке полно пыли - остался отпечаток ботинка.
Я загорелся:
- Надо срочно узнать, какой размер у Сережки Кривулина!
- А я узнал. Сегодня утром, когда Кривулин направлялся в школу, я ждал его у крыльца подъезда. Сергей спустился по ступенькам - и…
- Ну! - не выдержал я. - Какой?
Степа невозмутимо ответил:
- Сорок первый.
- Вот видишь! - ахнул я. - Я же говорил!
- Это Кривулин свистнул у Светки маршальскую звезду! У, двуличный!
Постным голосом ворон заметил:
- Во дворе у вас живет много людей. Даже слишком. Следов - море! Знаешь, сколько прошло за утро с сорок первым размером?
- Сколько?
- Десятка полтора.
Я слегка увял. Он продолжил:
- Мне нужны подробные сведения о Беляне и Трухнове - раз. Я хочу попасть в комнату, где находилась звезда - два. Надо тщательно осмотреть это место.
- Форточка! - оживился я. - Нет проблем! Ты попадешь туда через форточку.
Степа поморщился.
- Проблемы есть, парень. Я посмотрел: форточка в комнате то открыта, то закрыта. Я намереваюсь попасть туда завтра на рассвете. Предварительно ты под каким-нибудь предлогом зайдешь к Сергею и отвинтишь крючок.
- Какой… крючок? - опешил я.
Ворон смерил меня долгим внимательным взглядом.
- Крючок, на который запирается форточка.
- А как я отвинчу?
Он опять взглянул на меня как на недоумка.
- Отверткой, которую ты заранее положишь в карман.
- А если Кривулин все время будет торчать и комнате?
Степа нахохлился.
- Как ты догадываешься, меня это не колышет. Крючок нужно ликвидировать - и точка!
Я задумался.
То, что он требовал, мне не нравилось. И даже очень. Допустим, я действительно туда зайду. Допустим, навешаю какую-нибудь лапшу и выпровожу красавчика из комнаты. Но как быть с чертовым крючком? В любую секунду Кривулин может вернуться и застукать меня на окне с отверткой в руке. Та еще сцена будет! Шекспир и рядом не валялся.
Но я понимал, что, если вякну сейчас хоть слово, носатый взъерепенится и навсегда закроет лавочку.
- Ладно, Степа. Что-нибудь придумаю!
Он помолчал.
- Это еще не все.
- Ясное дело, не все! Надо еще снять с петель дверь кривулинской квартиры. Желательно - к обеду! - сострил я. - Ради бога! Мне это - раз плюнуть.
Степа на остроту не отреагировал.
- Сдается мне, у тебя есть бинокль. Наверняка должен быть.
Я поразился.
- Какой еще бинокль?
- Обыкновенный. Чтоб за девочками подглядывать.
- Ошибаешься! - оскорбился я. - Я за ними не подглядываю.
- Значит, брат подглядывает. Короче, бинокль есть?
Я нехотя кивнул:
- Ну есть.
- Будешь меня подстраховывать. Завтра восход солнца в семь сорок две. Ровно в шесть ноль-ноль ты должен стоять у своего окна с биноклем в руках и наблюдать. Если через двадцать минут я не выберусь из форточки наружу, ты отправляешься к Кривулиным и действуешь по обстановке.
- То есть?
- Если я жив и нахожусь в их руках, забираешь меня. Если мертв, тоже забираешь. А труп относишь к Симе. Мешок у тебя найдется?
- Найдется, - пробормотал я, потрясенный. - Для сменной обуви.
- Отлично! Захвати мешок.
Я спросил:
- А зачем - к Симе? У нее что, живая вода в кране?
Ворон усмехнулся.
- Она меня в парке похоронит. Сам понимаешь, мне эти сантименты ни к чему. Но Сима…
Я закивал.
- Хорошо, Степа! Я все сделаю. И с крючком, и все такое. Можешь на меня положиться. Честно!
- Вот и ладушки! И последнее: я передумал насчет пельменей. Знаешь, все-таки тесто. Купишь полкило баранины. Лучше с костью. Если с обыском все пройдет нормально, жду тебя здесь в восемь.
Первое, что я увидел в прихожей, были Федькины ботинки. У зеркала стоял знакомый портфель с наклейкой-ковбоем.
Меня взяла злость. Мог бы сначала к себе зайти! Утешало, что дома только бабушка.
С кухни слышалось тихое позвякиванье посуды.
На всякий случай я решил пробраться незамеченным. Сделав несколько шагов на полусогнутых, я вдруг замер, вернулся к двери и, понимая, что это глупо, поднял с пола ботинок Маслова.
На подошве стояла вполне безобидная цифра сорок.
Федька тюленем распластался на диване, очки на шнурке косо свисали с левого уха. Он спал.
У Маслова была потрясающая нервная система. Он умел классно расслабляться и дрыхнуть в любой, казалось бы самой неподходящей, обстановке: в трамвае, на уроке, в лифте. Однажды мы с ним отправились за город на рыбалку - и Федька, умудрившись закемарить за рулем велосипеда, въехал в огромный стог сена.
Сняв с подушки куриное перышко, я пощекотал Федькин нос. Он уморительно сморщился, дернул головой, но не проснулся. Набрав полную грудь воздуха, я выдал:
- Маслов, к доске!
Федька вскочил. Очки чиркнули по щеке.
- Дима! Куда ты пропал? - запричитал он. - Я так переволновался! Тебя в школе целый день не было, а бабушка тоже ничего не знает.
Я нахмурился.
- Надеюсь, ты меня не продал?
- Ты же знаешь, что я не трепло.
- Допустим. Но что ты ей напел?
Федька виновато мигнул.
- Я сказал, что забыл дома очки и поэтому не видел: был ты на уроках или нет.
- Гениально! - протянул я насмешливо. - Ты что, держишь мою бабку за слабоумную? У нее, между прочим, два высших образования.
- А где ты был, Дима?
Я не ответил. У меня прорезалась идея.
- Федя, скажи, ты настоящий друг или так, барахло?
Маслов насупился. От обиды глаза его за стеклами очков потемнели и увлажнились. Он отвернулся к окну. "И ты еще спрашиваешь!" - как бы говорил весь его вид.
Я озабоченно прошелся по комнате.
- Федька, ты нужен мне для одного важного дела. Только, чур, ничего не спрашивать. Это секрет. Причем не только мой. Просто скажи: могу я на тебя рассчитывать?
- Да, - тихо, но твердо ответил он.
- Тогда слушай! Сейчас мы с тобой пойдем к Сережке Кривулину.
- Зачем?
- Смотреть ящик. В полуфинале "Реал" бьется с "Миланом". Но у нас телевизор сломался, а у тебя все смотрят "Династию". Ты следишь за моей мыслью?
Он озадаченно кивнул.
- Мы разведем с Сережкой ля-ля, а потом ты его как-нибудь отвлечешь… О! Скажешь, что хочешь в сортир! Пойдешь, значит, в сортир. А потом вернешься в комнату и объявишь, что смыв не работает. Пускай, мол, Кривулин сходит с тобой и поможет насчет смыва.
- А дальше? - спросил Маслов.
- Все! - бодро ответил я.
Он подумал.
- А зачем его отвлекать?
Я вздохнул.
- Мы же договорились, ты ни о чем не спрашиваешь!
- Я понял, ты хочешь остаться один в Сережкиной комнате, да?
Я сухо заметил:
- Может быть.
Федька взволнованно засопел. Схватил с подоконника велосипедный насос, качнул раза два пустой воздух и взмолился:
- Дима! Прошу тебя, не надо.
Я сделал круглые глаза:
- Что не надо?
Он тревожно огляделся и прошептал:
- Ты хочешь у него что-то… взять?
Я хмыкнул: Федька думал, что я решил обокрасть красавчика. Так сказать, по второму кругу.
- Я не могу пойти, Дима! Я, конечно, обещал, но не могу! Это очень некрасиво, то, что ты собираешься сделать. Очень!
Маслов чуть не плакал.
Я торжественно, как в кино, поднял вверх руку.
- Клянусь, что ничего плохого не будет! А будет только хорошее. Но это - секрет.
Федька потребовал:
- Поклянись нашей дружбой!
Я поклялся.
Но толстяк не успокоился.
- Поклянись футболом! Скажи: если я сейчас обманываю друга, пускай больше никогда и жизни я не выйду на футбольное поле.
Это было, конечно, слишком! Но я сказал то, что он хотел, и мы отправились к Кривулину.
Все прошло гладко. Даже лучше, чем я мог надеяться.
Федька вполне квалифицированно заманил Сережку в сортир. Я подкрался - и осторожно запер двери сортира на задвижку.
Удачно было то, что и отец Кривулина, и мать, и даже семилетняя Дашка находились в тот вечер в театре: почти вся семья участвовала в каком-то придурошном спектакле.
Обнаружив, что не может выйти из сортира, красавчик забарабанил в дверь и заорал так, как будто его режут.
Еще до их похода в туалет я предусмотрительно врубил телевизор на полную громкость. Так что, когда дело было сделано: крючок отвинчен, а они освобождены из плена - я на голубом глазу заявил, что ни фига не слышал.
Кривулин ошарашенно разглядывал задвижку на двери сортира: все не мог понять, как это она сама по себе взяла и закрылась.
Федька, этот тихоня, заметил, что у него дома один раз тоже такое было. Наверное, вибрация виновата: звук телевизора чересчур сотрясал воздух. Самое смешное - Сережка поверил. Он вдруг успокоился и даже спросил, какой в Милане счет.
Когда мы с Федькой очутились на лестничной клетке, он упорно прятал взгляд.
- Эй, Маслов! - я весело хлопнул его по пухлому, "диванному" плечу. - Ты чего?
Толстяк угрюмо молчал.
- Смотри! - Я рывком вывернул оба брючных кармана. - Черт возьми, Федька! Неужели ты думаешь, что я способен на воровство?
Устыдившись, он захлопал глазищами, а потом сказал с застенчивой улыбкой:
- Знаешь, Дима, а смыв у них действительно работает неважно.
В тот вечер ничего больше не случилось.