В "Повести" говорится сначала по традиции: "Оньдрэю учащю въ Синопии и пришедшю ему в Корсунь". Но далее следует нечто новое и интересное для читателей того времени: Андрей "увэдэ яко ис Корсуня близэ Днэпрьское, и въсхоте пойти в Римъ". Поводом для этого, как отметил Л. Мюллер, могло быть желание навестить брата – апостола Петра или же, как кажется мне, поклониться его праху. Осторожный летописец не намекнул на возможность свидания в Риме (а не в Иерусалиме, по греческой версии) столь знаменитых братьев. Но Рим был для европейцев, включая Русь, средоточием мировой сла вы, невзирая на вероисповедные различия. В Житии св. Александра Невского сказано, что после его победы над католическим Ливонским орденом (1242) "нача слыти имя его <…> обону страну моря Варяжьскаго, и до великаго Риму". Так же трактовалась в "Повести" победа Владимира Мономаха над половцами в 1111 г. (перед самым составлением "Повести"): князья возвратились "съ славою великою", которая "къ Грекомъ и Угромъ, и Ляхомъ, и Чехомъ, дондеже и до Рима пройде" (195).
Итак, апостол направился "въ вустье Днэпрьское и <…> поиде по Днэпру горэ", приблизился к цели, ради которой его "пригласили" на Русъ: "и ста подъ горами на березэ". И сказал он "ученикомъ: "Видите ли горы сия? – яко на сихъ горах восияеть благодать божья; имать градъ великъ быти и церкви многи". И въшедъ на горы сия и благослови я, и постави крестъ" (12).
Казалось бы, Андрею следовало вернуться и идти в Рим старинным путем через Босфор. Но в этом случае он не мог бы миновать столицу православия – Константинополь. Ему пришлось бы основать христианство и там (после посещения Руси). Возникал, как может показаться, парадокс: получив культ Андрея от греков, киевляне не хотели "отпустить" Андрея к грекам. Но для средневековой логики подобных противоречий не существовало. Поэтому Андрею надлежало идти далее на север.
"Легенда" была помещена летописцем в предназначенный для нее контекст, мотивирующий ее содержание. Перед "Легендой" излагались географические сведения. "Поляномъ же жившимъ по горамъ симь [которые благословил Андрей. – А.Р.], бэ путь изъ Варягъ въ Греки и из Грекъ по Днэпру, и верх Днэпра волок до Ловоти, и по Ловоти внити в Ылмерь [Ильмень. – А.Р.] озеро великое, из него же озера потечеть Волховъ и вътечеть в озеро великое Нево, и того озера внйдеть устье в море Варяжьское. И по тому морю ити до Рима, а от Рима прити по тому же морю ко Царюгороду [Константинопо лю. – А.Р.], а отъ Царягорода прити в Понт море в не же втечет Днепръ река" (11). Затем приводятся пояснения: "Днепръ бо потече из Оковьскаго лэса <…> а Двина ис того же лэса потечет, а <…> вийдеть в море Варяжьское <…> а по Двине въ Варяги до Рима <…>. А Днепр втечетъ в Понетьское море <…> еже море словеть Руское, по нему же училъ святый Оньдрей, брать Петровъ, яко же реша" (т. е. "как говорили" – аорист 3-го лица мн. ч.).
Летописец подчеркнул, что имеет в виду двусторонний характер движения (и на юг, и на север): "изъ Варягъ въ Греки и изъ Грек по Днепру и верхъ Днепра". В данном случае, воспроизводя "Легенду", он описал движение Андрея с юга на север. Корсунь был греческой ко лонией, и потому Андрей начал свой путь "из Грекъ".
Путь "из варяг в греки" был описан еще выдающимся писателем – императором Константином Багрянородным (913–959). Это было движение из Новгорода – "Невогарды", в которой "сидел Святослав, сын русского князя Игоря" (до занятия Святославом киевского престола в 945 г.). Константин точно описал разнонациональных участников движения: лодки – "однодревки" делают "славяне" и продают их в Киеве "русам". Он привел двуязычные названия каждого днепровского порога: "русские" (скандинавские) и "славянские". Например, порог, называемый "по-русски улворси, а по-славянски островунипраг, что значит остров порога"; или "четвертый порог, большой, называемый по-русски аифор, а по-славянски неясыть, потому что в камнях порога гнездятся совы" (8). Различие между скандинавами-"руссами" и "славянами" Константин наблюдал лично, поскольку он принимал во дворце вдову Игоря Ольгу с ее свитой. Такое же различие между "русью" и восточнославянскими племенами (словенами, полянами и др.) отчетливо наблюдается в "Повести", а по "Вер тинским анналам" – "руссами" (Rhos) называли себя сами шведы. До сих пор финны называют шведов Ruossi, что в славянском дало слово "Русь", как финское Suomi – "Сумь". В Швеции есть часть побережья Roslagen.
Олег Вещий, возвращаясь в Киев после победы над Царьградом (907), предоставил своей "руси" привилегию. "И рече Олег: <…> Исшийти парусы паволочиты [шелковые. – А. Р.]", и бысть тако" (125). Обыкновение знатных скандинавов делать паруса из дорогих тканей подтверждается сагами. Об Олаве Трюггвасоне, будущем короле Норвегии, говорится, что он воспитывался у конунга Вальдамара (Владимира Святого) и, командуя его дружиной, "после одной великой победы возвращался <…> домой в Гарды [Русь. – А. Р.] и плыли они с большой пышностью, и паруса на кораблях у них были из драгоценной ткани" (Р 33). Паруса кораблей короля Сигурда Йорсалафари, иерусалимского путешественника, были парчевые.
Послы Олега, знатные варяги (славянских имен у них не было), заявили византийским императорам Льву VI († 912) и Алек сандру (царствовал в 912–913 гг.) о своем этническом происхождении: "Мы от рода рускаго, Карлы, Инегельдъ, Фарлаф, Веремуд, Рулавъ, Гуды, Руалдъ, Карнъ, Фрелавъ, Руаръ, Актеву, Труанъ, Лидул, Фостъ, Стемид, иже послани от Олга великого князя рускаго" (25). "Мы Русь, <…> мы, Русь" (26–27) повторяли свое именование эти первые дипломаты, проследовавшие путем "из варяг в греки". В вопросе о названии "Русь" нужно принять во внимание и восточные источники, которые заставляют искать страну русов где-то на севере Восточной Европы. "Конкретная информация большинства арабских географов посвящена главным образом северу Древней Руси <…>. Титул Хакана, на который указывает ряд авторов, мог принять скорее глава северного (с центром, предположим, в Новгороде) племени".
Вернемся, однако, к условиям путешествия Андрея. Константин оценивал путь "из варяг в греки" как "многострадальное, страшное, трудное и тяжелое плавание" (8). Можно представить себе, каким ужасным было такое путешествие при апостоле.
Различия в описании пути у Константина и у летописца показа тельны. Константин описывал движение на юг, согласно направлению миграции скандинавов. Изложение летописца следует порядку с юга на север, так как оно имело идеологическое значение для первой империи Рюриковичей, уже переживавшей начало государственного распада при прекратившейся миграции скандинавов.