Всего за 64.9 руб. Купить полную версию
Рис. 25. Д.Ф.Филькельман и Е.Ф.Тизенгаузен. Акварель А.П.Брюллова. 1825 г.
Итак, в первых числах июня 1823 года к дому Баташева подъехала карета с тремя дамами, которые решили остановиться здесь на время пребывания в Петербурге. Это была Е.М. Хитрово и ее дочери, незамужняя Екатерина Тизенгаузен и Долли Фикельмон, юная жена Шарля-Луи Фикельмона, австрийского посланника при короле Обеих Сицилий.
По прибытии Елизавета Михайловна обратилась с частным письмом к императору, который не задержался с ответом: "Ваше письмо, мадам, я получил вчера вечером. Приехав сегодня в город, я спешу сказать вам в ответ, что мне будет чрезвычайно приятно быть вам полезным и познакомиться с мадам Фикельмон и мадмуазель Тизенгаузен. Итак, сообразуясь с вашими намерениями, я буду иметь удовольствие явиться к вам в среду в шесть часов пополудни.
Пока примите, мадам, мою благодарность за ваше любезное письмо, а также мою почтительную признательность. Александр. Каменный остров. 3 июня 1823 г.".
Визит императора к "любезному трио" состоялся 11 июня. Долли увидела русского монарха впервые и была от него в восторге. Из ее письма мужу: "Он (Александр I) начал с того, что расцеловал маму… Он пробыл у нас 2 часа, неизменно разговорчивый, добрый и ласковый… Я нахожу его прелестным". В следующей записке, адресованной уже Долли, Александр I пишет: "Я вошел бы во двор, если вы позволите…" Началась довольно активная переписка (известно 10 записок на имя Долли, три – самой Елизавете Михайловне, 1 – Екатерине, 1 – всем трем, 1 – без адресата) и частые встречи как с самим императором, так и с императрицами (матерью и женой Александра I), Великими князьями и другими представителями двора и высшего света. В общем, петербургский двор и свет приняли дочь и внучек Кутузова весьма благосклонно. За этим последовали и материальные блага: Елизавете Михайловне была пожалована пенсия в 7000 рублей в год и 6000 десятин земли в Бессарабии, которые она намеревалась выгодно продать.
По письмам императора, адресованным только Долли Фикельмон, по их тональности и слогу можно предположить, что Александр увлекся юной посольшей и пожелал иметь в России в качестве посла от Австрии ее мужа, Шарля-Луи Фикельмона, что позднее и произошло, но уже при другом императоре.
За три месяца пребывания в Петербурге "любезное трио" сделало все намеченное и засобиралось обратно в Италию. Отъезд состоялся в конце сентября 1823 года.
В это время ни Вяземский, ни Пушкин еще не были знакомы с Елизаветой Михайловной и ее дочерьми. Их знакомство произойдет позже, вероятно, после коронации Николая I в 1826 году в Москве и продолжится уже в Петербурге, когда Хитрово вернется в Россию и поселится в столице с дочерью Екатериной в доме Мижуева на Моховой. Но об этом разговор был ранее.
С домом на Неве, который уже давно принадлежал Баташеву, связано еще одно имя, Николая Ивановича Кривцова. Это человек пушкинского круга, вольнодумец, брат декабриста Сергея Ивановича Кривцова. Он участвовал в войне с Наполеоном, в одном из боев потерял ногу, позднее служил в Коллегии иностранных дел, был губернатором Тульской (1823-1824 гг.), Воронежской (1825-1826 гг.) и Нижегородской (1827 г.) губерний. В бытность воронежским губернатором в его доме произошел любопытный случай, в орбиту которого попали известные имена людей из окружения Вяземского и Пушкина. В июне 1825 года Николай Иванович давал бал, на который были приглашены и молодые офицеры Арзамасского конноегерского полка, расквартированного поблизости. На следующий день после бала жена Кривцова (кстати, сестра декабриста Вадковского) Екатерина Федоровна, знакомая Пушкина и Вяземского, обнаружила пропажу из ее спальни драгоценностей. Подозрение пало на кого-то из офицеров. И, действительно, вещи нечаянно были обнаружены у Николая Михайловича Обрескова, считавшегося в близком родстве с женой губернатора, поэтому в доме Кривцовых его принимали всегда как своего. Тот признался в содеянном, был судим, разжалован в рядовые, участвовал в турецкой кампании, отличился в боях, заслужил военные награды. В 1833 году, получив "высочайшее прощение", женился на Наталье Федоровне Ивановой. Имя этой женщины было зашифровано под инициалами "Н. Ф. И." в большом цикле стихотворений Лермонтова, который в 1831-1832 годах испытал сильное чувство к этой московской красавице. Что заставило ее выйти замуж за опозоренного человека, осталось неизвестным. Случай весьма любопытный, хотя напрямую и не касается Вяземского или Пушкина.
Рис. 26. Н.И.Кривцов. Акварель неизвестного художника. 1810-е гг.
Далее судьба Н. И. Кривцова сложилась так: в 1827 году он ушел с государственной службы, поселился в своем имении, в тамбовской глуши, но наездами бывал в Петербурге. В один из таких визитов он останавливался в доме Баташева. Вяземский и Пушкин сошлись с ним в годы существования "Арзамаса". По словам Петра Андреевича, Кривцов "не был записан в Арзамасском штате, но был приятелем всех "арзамасцев".
В переписке Петра Андреевича его имя часто встречается. Особенно, когда Николай Иванович приехал летом 1832 года в Петербург хлопотать о новом месте службы. Кривцов получает временное назначение в Министерство внутренних дел, где министром был его бывший сослуживец по Лондону Д. Н. Блудов, тоже "арзамасец". Но не дождавшись назначения на постоянную должность в течение трехлетнего испытательного срока, обиженный Кривцов подает в отставку в ноябре 1835 года. На это язвительный Вяземский заметил: "… он, вероятно, думал, что здесь его ждут с распростертыми объятиями". В эти годы Вяземский и Пушкин часто общались с ним, когда жили в доме Баташева. Так, 22 июня 1834 года Пушкин, Жуковский и Кривцов с женой обедали у Вяземского. Новый 1835-ый год Кривцов встречал у Владимира Федоровича Одоевского в компании с Пушкиным, Жуковским, Соболевским, М. Глинкой и другими.
Пушкин с Кривцовым сблизились еще в Коллегии иностранных дел в 1817 году. Вместе бывали у братьев Тургеневых на Фонтанке, у Карамзина в доме Муравьевых. Вскоре Кривцова причислили к русскому посольству в Лондоне, и в Россию он вернулся только в 1821 году. Пушкина в Петербурге уже не было, но он давал о себе знать из южной ссылки: "Милый мой Кривцов, помнишь Пушкина?.. Все мы разбрелись. Все мы переменились. А дружба, дружба" (ноябрь 1823 г.). В декабре в письме к Вяземскому Пушкин вновь вспоминает о друге: "Что Кривцов? Его превосходительство мог бы аукнуть". О том, что поэт считал Николая Ивановича своим другом, свидетельствует и дарственная надпись Пушкина на книге "другу от друга". Ему посвящены два пушкинских стихотворения: "Не пугай нас, милый друг" и "Когда сожмешь ты снова руку".
Рассказ о доме Баташева можно заключить словами надежды на то, что его стены хранят и по сей день память о Пушкине и людях пушкинского круга, живших здесь в разные годы. Об этом напоминает и мемориальная доска, установленная на доме в 1970 году, архитектора Татьяны Николаевны Милорадович: "Здесь с 1834 по 1836 годы жил Александр Сергеевич Пушкин".
Нет сомнения, что мемориальной доски заслужил и Петр Андреевич Вяземский, проживший в Петербурге почти 50 лет и много сделавший для определения путей развития русской литературы.
Площадь Искусств, дом №3. Дом генерала Голенищева-Кутузова.
Поездка за границу окончилась для Вяземских трагически: Пашенька умерла. Умерла 11 марта 1835 года на руках несчастных родителей, уставших хоронить своих детей. Очередная смерть забрала их пятого ребенка, всеми любимое юное создание, которое стоически переносило приближение конца: "Не плачьте, маменька, что же делать… На все воля Божья", – утешала она мать. Ни климат Италии, ни лучшие врачи, ни трогательная забота близких не смогли удержать на земле дочь Вяземских.
В эти трудные для родителей дни два известных русских художника, жившие в то время в Италии, в знак памяти и трогательной дружбы рисуют два портрета: один – угасающей Пашеньки, акварель Федора Бруни (январь 1835 г.), другой – ее отца, Петра Андреевича, только что потерявшего дочь. Его изобразил в карандаше Орест Кипренский. На первом портрете кисть художника фиксирует трагическое приближение смерти девушки, на втором – потрясенный, резко постаревший ее отец, из-под пера которого медленно текут вымученные в эти дни строки:
Все грустно, все грустней, час от часу тяжелей,
Час от часу на жизнь темней ложится мгла,
На жизнь, где нет тебя, на жизнь, где ты доселе
Любимых дум моих святая цель была.
Рис. 27. П.П.Вяземская. Акварель Ф.Бруни. 1835 г.