Точно вопреки очевидному, Грин наполняет свои рассказы пейзажами, аксессуарами, обстановкой, чья условная, литературно-традиционная романтичность делает их иногда беззащитными от упрека в банальности. Точно так же в качестве мотивировок своих авантюрных историй, необычайностей или ситуаций Грин прибегает к обычным мотивировкам сновидений, бреда, болезней, похищений. Отсюда его героями часто являются преступники, люди неизвестных профессий, но обладающие досугом и средствами и, конечно, моряки и матросы. С той изящной иронией, которой Грин владеет в совершенстве, от говорит нам о своем любимой порте: "Мы не будем делать разбора причин, в силу которых Лисс посещался и посещается исключительно парусными судами. Причины эти – географического и гидрографического свойства". Но, конечно, причины эти лежат в пристрастии автора ко всему, что хотя бы через литературу приобрело магнетическую силу вызывать деятельность воображения, пусть оно и будет сродни тому, которое заставляет мальчиков играть в индейцев и пускать кораблики из бумаги.
И вот, отказавшись в открытом идеологическом бою защитить свою Гринландию, Грин находит иной путь защиты – лирический. И вот, отказавшись построить нечто помимо традиции, Грин самое банальное хочет сделать живым и оригинальным. Он сам открывает грудь всем упрекам и идет навстречу им.
Надо мечтать, потому что это не расслабляет, но является источником силы, таинственной и не названной, но ощутимой каждым.
Величайшим наслаждением для Грина от юности до конца дней было толкаться в порту или стоять часами над морем. Если не считать случайного рейса в Александрию, он никогда не плавал в заграничное плавание и никогда не был за границей. Он не знал также ни одного иностранного языка. Но так велика была у него птичья тоска к полету в неведомое, что всех героев своих он перенес в неведомую страну и всем постарался придать какие-либо, только не русские имена и облик. Он устремил свои силы к тем необнаруженным значениям, ведомым только мечтателям, какие таяться в гавани среди кранов и тюков, меж щелей бортов и в запахах палубы. Подобно Гарвею, он различал на горизонте, за мысом, берега стран, куда направлены бугшприты кораблей, ждущих своего часа. "Гул, крик, песня, демонический вопль сирены – все полно страсти и обещания", ибо "над гаванью – в стране стран, в пустынях и лесах сердца, в небесах мыслей – сверкает Несбывшееся – таинственный и чудный олень вечной охоты".
Не во внешних выдумках сердце Гренландии. Нет, именно в стремлении заставить между строк зазвучать мелодию поэтической отрешенности от действительности, где последняя описывается и как бы существует в качестве столкновения, как напоминание о лучшем и несбывшемся.
"Среди уродливых отражений жизненного закона, – говорит Грин в "Бегущей по волнам", – и его тяжбы с духом моим я искал, сам долго не подозревая того, внезапное отчетливое сознание: рисунок или венок событий, естественно свитых и столь же неуязвимых подозрительному взгляду духовной ревности, как четыре наиболее глубоко поразившие нас строчки любимого стихотворения. Таких строчек всегда – только четыре".
Здесь – весь Грин.
К. Зелинский
"Опасность, риск, власть природы, свет далекой страны, чудесная неизвестность, мелькающая любовь, цветущая свиданием и разлукой; увлекательное кипение встреч, лиц, событий; безмерное разнообразие жизни, между тем как высоко в небе – то Южный Крест, то Медведица, и все материки – в зорких глазах, хотя твоя каюта полна непокидающей родины с ее книгами, картинами, письмами и сухими цветами, обвитыми шелковистым локоном, в замшевой ладанке на твердой груди".
Кто в известную пору жизни не мечтал об этом, перед кем не маячили такие миражи и не вставали эти видения романтических странствий и счастливой свободы, кто не бывал – пусть в мечтах – вольным капитаном прекрасного брига, корвета или шхуны – кораблей, украшенных парусами, овеваемых воздухом морских мифов и легенд!
Необыкновенность творчества Александра Грина, писателя, долго находившегося в оскорбительном забвении, состоит в том, что он сделал волнующее романтическое фантазерство – страну отроческого воображения – реальным миром, полным жизни, что он подробно описал эту страну и узаконил как естественное и обычное все то, что постные люди полагают оторванным от жизни, чуждым реальному и несбыточным.
Земли, которых нет на карте, но которые везде между Востоком и Западом, Севером и Югом; города сл звучными и зовущими названиями, возникающие на берегах теплых морей как легендарные поселения первых веков; мужчины – цельные, благородные, таинственные покровители слабых, друзья мужественных; женщины и девушки, чье очарование несказанно, какие-то золушки, феи и принцессы на горошине, одетые в нынешнее платье; матросы – громкие пьяницы и добродушные храбрецы; заманчивые, приглашающие гавани, старинные корабли и старое вино – многое прекрасное и пленительное из богатств и радостей мира собрано А. Грином на страницах его поэтических книг.
Судьба произведений А. Грина сложна и неустойчива. Его творчество имеет и влюбленных поклонников, и брюзгливых отрицателей. Последним удалось сделать то, что книги А. Грина сейчас почти неизвестны (опубликовано в 1956. – А.А.) широкому читателю, а идеологическая репутация этого давно умершего художника до сих пор колеблется где-то на опасной грани.
В книгах А. Грина мы встречаем традиционный романтический "случай": с одной стороны, герой – романтик, сказочник, с душой, полной поэтических движений, различающий "кружева тайн в образе повседневности", утонченное и углубленно-созерцательное существо; с другой – общая "проза жизни", интересы каждого дня, вульгарность и бездушие, та жизнь, в которой "человек человеку – волк"… Грубая, негуманная, не прекрасная жизнь его времени вызывала в Грине содрогание. Но, отрицая эту жизнь, А. Грин иногда слишком горестно уединялся в своем романтическом отрицании и приходил порою к индивидуализму и обособленности на духовно-утонченной основе. Именно тогда на страницах его книг проскальзывали столь чуждые его душевному изяществу грубые слова о простонародье, не знающем чистых духовных радостей любви, мечты, сказки. И странно бывает читать это рядом с другими эпизодами из книг А. Грина, где именно картины простой и немудрящей жизни рыбаков, ремесленников и матросов овеяны поэзией и теплотой глубокого и серьезного сочувствия, где эти люди тоже становятся добрыми героями гриновской сказки. Таковы Лонгрен из "Алых парусов", капитаны и матросы из "Кораблей в Лиссе", герои рассказов "Словоохотливый домовой", "Сто верст по реке", "Акварель" и другие.
Константин Паустовский в предисловии к новому изданию "Избранного" А. Грина пишет о происхождении гриновского романтизма: в старой России "окружающее было страшным, жизнь – невыносимой. Она была похожа на дикий самосуд. Грин выжил, но недоверие к действительности осталось у него на всю жизнь. Он всегда пытался уйти от нее, считая, что лучше жить неуловимыми снами, чем "дрянью и мусором" каждого дня".
Однако, когда читаешь книгу его рассказов, вдруг начинаешь замечать, что "неуловимые сны" гриновской фантазии очень близко подходят в прекрасной яви; кажется, что вся нереальность места действия в его рассказах, вся их подчеркнутая "нездешность" носят характер невольной поэтической мистификации; если всмотреться в мир образов А. Грина, во все частности его художественных картин, то мы рядом с уходом от действительности увидим преображение действительности волшебным андерсеновским прикосновением. "Море и любовь не терпят педантов", – А. Грин в лучших из своих рассказов научает нас видеть глубину, даль и дымку мечты там, где мы привыкли видеть определенность и прозаичность очертаний.
У А. Блока есть стихи:
Случайно на ноже карманном
Найди пылинку дальних стран -
И мир опять предстанет странным,
Закутанным в цветной туман!В подобный же момент наше воображение застают и романтические новеллы, и повести А. Грина.
В "Избранном" А. Грина, изданном Гослитиздатом, облик этого единственного в своем роде художника представлен довольно разносторонне. Кстати, тут есть даже вполне "бытовые" рассказы, в которых романтическая условность остается почти только в фантастических именах героев, а помимо этого в них вполне реальные, отличные по выдумке истории портовой, морской жизни (например, "Капитан Дюк", или "Комендант порта"). Но в большинстве своем произведения А. Грина – это поэтически и психологически утонченные сказки, новеллы и этюды, в которых рассказывается о радости сбывающихся фантазий, о праве человека на большее, чем просто "проживание" на земле, и о том, что земля и море полны чудес – чудес любви, мысли, природы, – отрадных встреч, подвигов и легенд.