А. Андреев. Жизнь Александра Грина
Хозяйка дачи Мария Васильевна Шемплинская рассказывала о своем постояльце: "Запомнился цвет лица. Нездоровый, землистый. Жесты скупые. Чужих здесь не было, держался свободно, самим собой. Часто улыбался. Его "выдавало" выражение глаз: то высокомерное, то детски доверчивое. Чувствовалось: человек честный, негнущийся, ни на какую фальшь не пойдет.
Я составляла букет роз для Александра Степановича. Старалась, чтобы все розы были одинаковы, почти в бутонах. Нечаянно срезала распустившуюся и говорю: "Она уже совсем мертвая". Александр Степанович, он был рядом, улыбаясь, сказал на это: "Мария Васильевна, все цветы хороши!
Моя дочка, Бианка, полутора лет, бегает по саду, говорит "Па!" (дескать: падай!) Александр Степанович со всего роста валится в траву, ребенок забирается ему на спину, оба очень довольны друг другом.
Запомнилась одна его фраза – своей необычностью и серьезным тоном. По какому поводу была сказана, уж и не помню, а звучит так: "Мы, матушка, или всей душой, или – всей спиной к людям".
Н. Тарасенко. Дом Грина. Симферополь, 1976
В один из летних месяцев мы неожиданно встретились с ним в Коктебеле на даче поэта и художника Максимилиана Волошина. Грин пришел пешком из Старого Крыма. У Волошина всегда бывало много летних гостей – писателей, художников, музыкантов. Александр Степанович не прижился в их среде. И здесь он казался грубоватым, а порою и излишне резким. Я видел, как он один бродил по берегу залива, изредка подбирал тот или иной заинтересовавший его камешек и тотчас же бросал его в море. Так он ни с кем и не завязал разговора и к вечеру собрался домой. Таким он был и у себя, в маленьком белом домике на тихой улице Старого Крыма. Любил бродить один в окрестных горах.
Последние его годы прошли в почти полном отчуждении от литературной среды, но Грин продолжал работать с прежней сосредоточенностью и увлечением.
В. Рождественский. Страницы жизни. М, 1960; Воспоминания об Александре Грине. Л, 1972
23 ноября 1930 года А.С. Грин с женой переехали из Феодосии в Старый Крым и сняли квартиру в кирпичном доме по улице Ленина, 102, где жили до начала лета, а потом переселились в частный дом по улице Октябрьской, 55. Там Грин продолжил работу над автобиографической повестью, названной писателем "На суше и на море. Автобиографические очерки А.С. Грина" ("Легенда о себе"). В 1931 году главы повести печатались в февральском, мартовском, апрельском и сентябрьском номерах ленинградского журнала "Звезда", отдельное издание вышло летом 1932 года в "Издательстве писателей в Ленинграде", давшей книге свое название – "Автобиографическая повесть". Смертельно больной писатель успел получить сигнальные экземпляры книги.
А. Андреев. Жизнь Александра Грина
К "Автобиографической повести" не следует относиться, как к безусловно документальному повествованию. Свидетельства современников и архивные материалы, которыми располагают исследователи, позволяют обнаружить немало фактических неточностей и ошибок, связанных нередко с тем, что автора просто подводила память. Но прежде всего надо иметь в виду, что, работая над "Повестью", Грин не просто вспоминал события прожитой им жизни, а хотел также нарисовать картины своей эпохи. В результате "Повесть" написана как бы в двух планах: с одной стороны, главным героем ее является сам А.С. Грин, она рассказывает о его детстве и юности, о годах его бродяжничества, с другой, – она полна всевозможных отступлений, рассказов о других людях и событиях, в которых писатель сам не участвовал или свидетелем которых не был. Поэтому, как ни камерна книга по своей теме, все же это не автобиография А.С. Грина, а именно "Автобиографическая повесть", в которой писатель обобщил увиденное им на рубеже двух веков.
В. Сандлер. Воспоминания об Александре Грине. Л, 1972
После поездки в Москву в августе 1931 года Александр Грин слег.
А. Андреев. Жизнь Александра Грина
Незадолго до смерти, в августе 1931 года, Грин поехал за деньгами в Москву. Жена с трудом заняла ему денег на дорогу. В Москве Грин столкнулся с случаем исключительного бюрократизма, который сейчас кажется просто невероятным. У меня хранится заявление Грина в Издательство художественной литературы. Он предлагал издательству свою "Автобиографическую повесть". Издательство не давало ясного ответа. Грин не мог ждать – жить в Москве было не на что, не было даже денег на обратную дорогу. Грин написал заявление. Привожу из него отрывок: "Уезжая сегодня домой в Крым, я лишен возможности дождаться решения издательства, но обращаюсь с покорнейшей просьбой выдать мне двести рублей, которые меня выведут из безусловно трагического положения".
Это было осенью 1931 года. Кажется невероятным, что талантливому умирающему писателю бюрократы из издательства отказали в такой ничтожной помощи.
К. Паустовский. Предисловие к сборнику А. Грина "Золотая цепь". М, 1939
Через несколько лет Грин из широко известного писателя, чьи книги печатались массовыми тиражами и раскупались мгновенно, снова стал изгоем; его не только не издавали – произведения его, как и десятка других "несозвучных эпохе" авторов, изымались из библиотек, уничтожались. Подошли жестокие тридцатые годы. Незадолго до смерти Александр Степанович поехал в Москву – из Крыма, в котором давно поселился с семьей. В столице друзья посоветовали Грину хлопотать о пенсии. К этому времени он уже чувствовал себя тяжело больным. Но писать заявление в Союз писателей ему чрезвычайно не хотелось. Его уговаривали, советовали сослаться на приближающийся литературный юбилей – 25 лет – и обязательно упомянуть о революционных заслугах: пропагандистской работе, арестах, ссылках. В то относительно умеренное время эсеры начала века, работавшие нередко рука об руку с социал-демократами, считались заслуженными революционерами. Шел тридцать первый год.
"Александр Степанович, – вспоминала Нина Николаевна Грин, – свирепо протестовал: "Не хочу существовать на подачку, а политической пенсии тем более не хочу. Прятаться за то, что стало мне чуждым и ненужным, не буду. С моим революционным прошлым мы квиты – именно в партии я стал писать. И довольно об этом". Но, в конце концов, видя безысходность нашего положения, согласился хлопотать, не упоминая об революционном прошлом. В успех своих хлопот он верил мало: "Замытарят, замотают, – говорил он, – очень далек от всего и всех. Ничего не выйдет". И как прав был Александр Степанович: равнодушные чиновники из Союза писателей – его, больного, измученного, терзали этой пенсией до самой смерти".
Ю. Первова. Мог ли Грин стать террористом. Журнал "Наука и жизнь", 1992, № 1
Прочтя в апреле 1932 года о прекращении существования РАПП (Российской ассоциации пролетарских писателей. – А.А.), Александр Степанович сказал облегченно: "Ну, теперь, дружок, нам станет легче жить. Повеяло свежим ветром, разогнали авербаховскую шайку". Но не пришлось пожить…
Александр Степанович говорил: "Мне во сто крат легче написать роман, чем протаскивать его через Дантов ад издательств". Чванливая, зазнавшаяся группа литературных тузов того времени не понимала и не ценила Грина. Он для них был писателем маленьких журналов, писателем авантюрного легкого жанра, ушедшим из действительности. Они проглядели за именуемым ими "легким жанром", прекрасные стиль, язык и замыслы его – чистоту, благородство, силу и нежность человеческой души, мечты.
Н. Грин. Воспоминания об Александре Грине. Симферополь, 2000
7 июня 1932 года в Старом Крыму Грины переехали в купленный ими домик на ул. Урицкого, 56.
Александр Грин скончался 8 июля 1932 года.
А. Андреев. Жизнь Александра Грина
Нина Грин писала Вере Абрамовой-Калицкой: "Я думала, что провожать буду только я да мама. А провожало человек 200, читателей и людей, просто жалевших его за муки. Те же, кто боялся присоединиться к церковной процессии, большими толпами стояли на всех углах пути до церкви. Так что провожал весь город".
В. Ковский. Реалисты и романтики. М, 1990
В ночь с шестого на седьмое января 1954 года видела сон: Александр Степанович вернулся (так именно во сне и подумала). Стоит около меня, держа в руке толстую книгу, завернутую в тонкую беловато-сероватую бумагу. Указательный палец заложен в середину книги. Спрашиваю: "Почему, Сашенька, издательства не просят твоих книг для переиздания, ведь уже полгода, как ты вернулся?" – "Ничего, – отвечает Александр Степанович, – издадут. Они еще не знают о моем возвращении".
Смотрю на книгу и вижу на бумаге, которой она обернута, моей рукой написано:
А.С. Грин. По воздушным замкам моего воображения".
И что же? С конца 1954 года об Александре Степановиче стали говорить – двадцать пять лет молчали. В 1955 году уже широко говорили. Печатается книга.
Вернулся.
Н. Грин. Воспоминания об Александре Грине. Симферополь, 2000
При жизни писателя с 1917 по 1932 год вышло 40 отдельных изданий его произведений и около 150 рассказов было опубликовано в различных газетах, журналах и сборниках; за годы 1932–1965 вышло около 45 отдельных изданий, а в периодической печати перепечатано (в ряде случаев опубликовано впервые) около 100 рассказов.