- Цена как было сказано, есть ведер двести... - Она села за стол и пододвинула к себе раскрытую книгу.
Он взял бидон и направился к выходу.
- Дверь закройте хорошенько, пожалуйста, - попросила женщина.
Тропинка была скользкая, и с полным бидоном идти было труднее. Подойдя к калитке, он поставил бидон на землю и стал надевать перчатки. В это время калитка открылась, и мимо него быстро прошли несколько человек. Один остановился возле Дружиловского, взял бидон и сказал тихо:
- Идемте.
На улице поодаль стояли два черных автомобиля.
Везли его долго, а куда, не понять. Наконец автомобиль въехал в ворота и остановился. Дружиловский успел заметить только, что двор тесный, а вокруг дома большие и высокие. Его провели в комнату на втором этаже и сразу же начали допрашивать.
Следователь был совсем молодой, а когда снимал очки, близорукие его глаза смотрели совсем по-ребячьи.
- Вы знаете, где находитесь? - спросил следователь, протирая очки носовым платком и прищурясь. Не ожидая ответа, он пояснил: - Вы находитесь в ЧК, на Лубянке. Коротко скажите, кто вы?
- Я преподаватель Гатчинской авиационной школы, - ответил он после долгого молчания, верхняя губа его дрожала, и он придерживал усы пальцем.
- Покупкой ворованного спирта занимаетесь в свободное время? - спросил следователь.
- Просто хотел подешевле купить... для себя... угостить товарищей по школе...
- Для товарищей, значит? Но товарищи-то где? Гатчина, я слышал, под Петроградом, а вы орудуете в Сокольниках, в Москве. Ну? - Следователь взял ручку, занес ее над листом бумаги.
- Я приехал в Москву в отпуск, собирался возвращаться в школу и решил порадовать своих товарищей...
- Документы, - приказал следователь и отложил ручку.
- Пожалуйста.
- Дружиловский Сергей Михайлович?
- Так точно.
- Документ без фото... так что...
- Запросите Гатчину.
- Вот вам бумага, извольте подробно описать свою жизнь от рождения и до... спекуляции спиртом, - строго сказал следователь и ушел.
В комнате у двери остался бородатый солдат с винтовкой.
По следственному делу банды спекулянтов видно, что чекисты считали Дружиловского мелкой фигурой, но поначалу они допрашивали его ежедневно. Хотели выяснить, откуда он узнал о доме в Сокольниках, но он о своих друзьях из ресторана "Аврора" упорно молчал.
Были очные ставки с хозяевами дома. Женщину он узнал, и она подтвердила, что продала ему бидончик спирта из запасов мужа. Приводили ее мужа, толстого, с бритой наголо головой.
Через месяц из внутренней тюрьмы ВЧК Дружиловского перевели в Бутырскую и перестали допрашивать. Уже наступило лето, тополь посреди тюремного Двора ронял нежный пух, который покрывал высокий подоконник окна и шевелился там от сквозняка, будто живой. Дружиловский наблюдал за ним со своего места на нарах, и ему с острой тоской вспоминалось детство - невозвратное рогачевское приволье.
Однажды навестил буфетчик Павел Григорьевич. Они несколько минут разговаривали через проволочную сетку в присутствии часового.
- Все прекрасно, не волнуйтесь, - сказал Павел Григорьевич, глядя на него из-под нависших век строго и требовательно. - Саша вам кланяется, он не смог прийти, приболел. Скоро увидимся. Только на суде не качнитесь, - тихо добавил он одними губами.
В августе, наконец, наступил день суда. Долго и терпеливо выяснялись преступные связи обитателей домика в Сокольниках с другими шайками спекулянтов. О Саше Ямщикове и Павле Григорьевиче речи не было. Дружиловского допрашивали мало, а когда спросили, он рассказал про свой бидончик и про то, как хотел порадовать спиртом дружков по летной школе. Двоих обитателей домика в Сокольниках суд приговорил к расстрелу. Дружиловский расширенными глазами смотрел, как их уводили из зала суда, у него дрожали колени.
За отсутствием доказательств, что единовременная покупка спирта была произведена в спекулятивных целях, Дружиловского приговорили к шести месяцам тюремного заключения с зачетом пребывания в тюрьме до суда.
Где и как Дружиловский провел лето и зиму, неизвестно, но в мае 1919 года он объявился в Гатчине. Кира Николаевна, рыдая, повисла на нем и никак не могла успокоиться.
- Я умираю от голода, - сказал он трагическим голосом.
Она внимательно посмотрела на него, и глаза ее округлились:
- Боже! Что это с тобой? - прошептала она, смотря на его землистое лицо, ввалившиеся щеки и обвисшие усы.
- Пять дней ничего не ел...
Она стала его раздевать, поливала горячей водой на руки, потом бросилась на кухню и принесла еду в столовую.
Он долго и молча ел, а она сидела напротив и, подперев пухлый подбородок, смотрела на него.
- Милый, где же ты пропадал?
- Там меня нет... - жуя, пробормотал он.
- Боже, что я тут пережила! Если бы ты знал! Пошла в твою школу. "Нет, - говорят, - вашего Дружиловского и не будет". Представляешь? Три дня проплакала. Потом пошла к гадалке. "Он жив", - говорит. Господи, что я только не передумала! Опять пошла к гадалке - нет ли у меня соперницы?
- Мне бы к ней сходить и поспрошать о своих соперниках, - улыбнулся он.
- Ты про генерала? Сгинул он, как сквозь землю провалился, - радостно сказала она.
- Ну смотри, - погрозил он очень серьезно. - Я все узнаю. Если что, пожалеешь.
Она с радостными слезами прижала его голову к груди, стала целовать. Он не противился, целовал ее и думал, что все идет хорошо, по плану...
Ночью долго не спали, сговаривались, что делать дальше. Он рассказал ей, как ездил по Крыму и нашел в Гурзуфе, вблизи Ялты, то, что им нужно. На самом берегу, над морем, с садом и огородом, двухэтажный дом, красивый, удобный, с тремя комнатами для сдачи курортникам.
Кира Николаевна обрадовалась, но смотрела на него растерянными глазами.
- Ну и что? Что же мы можем сделать?
- Я свое дело сделал, милая, я нашел и хочу одного, чтобы мы поскорее там поселились. Но сложности, конечно, есть... Во-первых, нужно срочно дать ответ, и, во-вторых, плату требуют золотом, в нынешние деньги веры нет. Хозяин приехал вместе со мной. - Дружиловский тяжело вздохнул и опустил голову. - Не знаю, что делать... Не знаю.
- У меня есть кое-что... но такая малость... - после долгого молчания тихо сказала она.
Вот! Еще один шаг по плану... Он стал рассказывать, как он все это время мечтал очутиться в этом доме, заглянуть в ее глаза и забыть обо всем на свете.
- Я-то в Крым попал, спасаясь от ЧК, - рассказывал он, понуря голову. - Скажу тебе всю правду - друзья-офицеры уговорили меня морем удрать с ними в Турцию. Никакого другого выхода у меня не было: или эвакуация, или смерть в подвале ЧК. Пробраться сюда, к тебе, я даже подумать боялся... Ну вот... Поехали мы с приятелем в Гурзуф за его матерью. А там я увидел этот дом. Представил себе, как мы с тобой здесь заживем... Не могу тебе объяснить, что со мной произошло. Когда я сказал приятелю, что возвращаюсь в Гатчину, он решил, что я сошел с ума. Ему я не мог ничего толком объяснить, но я уже ничего не боялся: ни чекистов, ни черта лысого... - Он взял ее руку и прижал к губам. - Если б ты только знала, что я пережил, чтобы вернуться к тебе.
Кира Николаевна рассеянно гладила его по волосам и думала о том, что ценностей у нее осталось очень мало - о доме над морем и мечтать нечего.
- А может, мы продадим этот дом? - вдруг с надеждой спросила она.
- Этот, гатчинский? Да кому он нужен? Кто сейчас может его купить? - тяжело вздохнул он, отлично понимая ход ее мыслей. - Не томи меня, скажи прямо, что у тебя еще осталось?
Она пошла в спальню и принесла деревянный ларец.
Золотой браслет... цепочка с крестиком... два кольца... часики... Он доставал из ларца, клал вещи на стол, принюхивался к ним и прикидывал, хватит ли ему этого для расчета с чухонцем, который переведет его через финскую границу.
- Да, небогато, - сказал он печально.
- Мне же есть нечего было... я меняла на провизию... - потерянно сказала она.
- Да разве я могу тебя укорять? - воскликнул он и, сложив вещи в ларец, сказал: - Но я надежды не теряю, теперь золото в такой цене, с ума можно сойти. Утро вечера мудренее. Я завтра встречусь с хозяином дома. Знаешь что, я предложу ему еще и этот твой дом. Идея!
- Боже мой, милый, неужели что-нибудь выйдет? - шепотом спросила она.
- Чем черт не шутит, когда бог спит, - рассмеялся Дружиловский...
Он дождался, когда Кира Николаевна наконец уснула, распихал по карманам драгоценности и, оставив ей записку, что уезжает в Петроград оформлять сделку, покинул дом генерала Гарднера.
Из заявления К. Н. Гарднер в гатчинскую милицию:
"...Прождав после этого 10 дней, я поняла, что случилось несчастье - он стал жертвой грабителей или что-нибудь еще. Перечисленные золотые вещи являлись моими фамильными ценностями и моим единственным средством пропитания, так как на них я выменивала продукты для личного употребления.
Ваше подозрение, будто он сам похитил их и бежал, я отвергаю с возмущением, так как между нами была любовь и обоюдная мечта жить вместе в согласии и счастии..."
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Проводник - молчаливый длинноногий чухонец - шагал легко, размашисто, и Дружиловскому приходилось частить шаг, почти бежать. Он уже испытывал ненависть к маячившему перед ним и все норовившему уйти от него белобрысому, коротко подстриженному затылку чухонца, злился все больше и больше, но отставать было нельзя.