Не скрою, такое из уст именитого форварда профессионального клуба было приятно слышать. Ведь так высоко давненько не ценили советских игроков. Но я вынужден был огорчить своего собеседника, просветив на тот счет, что в Советском Союзе футболистам неведома купля и продажа игроков. Киналья не знал этого, а узнав, присвистнул:
- Просто сказки какие-то! Ваши парни должны быть поистине счастливы…
- К слову, Джорджио, какого вы мнения об игре сборной СССР? - перевел я тему нашего разговора, не желая еще больше расстраивать итальянского форварда за сутки до матча.
- Думаю, что советская команда сейчас по силе не уступит сборным Англии, Голландии и, пожалуй, ФРГ. Мне нравится ваш принцип делать сборную на базе одного клуба - киевского "Динамо". Когда у нас так было и национальная команда пополнялась в основном за счет игроков "Интера", "скуадра адзурра" занимала второе место в мире.
Во время нашего разговора Киналья часто поглаживал себя по пояснице и сокрушенно качал головой. "Травма, полученная в матче на Кубок Италии", - объяснил он.
- Вам здорово достается от защитников? - спросил я.
- Да, наши стопперы меня не любят, но я должен все стерпеть и забивать голы.
- Как вам это удается?
- У меня неплохая техника: мячом командую я и без гола с поля почти никогда не ухожу.
…На следующий день после нашей беседы, в матче против одесского "Черноморца", Киналья ушел с поля все же без гола.
Да, форвардам, в каких бы странах мира они ни играли, всегда уделяется повышенное внимание. И достается им, пожалуй, больше всех остальных. Летом 1975 года, когда мы с одним московским журналистом пришли домой к Олегу Блохину, он был печален. Его ногу до самого колена прятали бинты, и он время от времени ладонью поглаживал их, будто пытался усмирить боль. У нас было заготовлено к Блохину сорок вопросов. И, помнится, первый мы задали на злобу дня:
- О чем вы, Олег, думаете, когда, прихрамывая, идете по полю после грубой игры соперника?
Он помрачнел еще больше.
- О боли своей думаю, - сказал Блохин. - Прислушиваюсь к ней: не опасна ли травма? Смогу ли играть? А бывает, и злость кипит в душе против обидчика. Особенно если тот намеренно ударил по ногам.
Среди прочих мы задали Блохину самый банальный вопрос: как он стал футболистом? Отвечая, он говорил тепло и, казалось, уже забыл о боли. Даже просто говорить о футболе - это чувствовалось - было для него огромным удовольствием.
- Мяч гонял с четырех лет. Прямо на пустырях, во дворе - где придется. В десять лет отец привел меня в динамовскую футбольную школу. После экзамена меня приняли, и я стал учиться футболу.
Во время той беседы 22-летний форвард и не помышлял, что через каких-нибудь полгода попадет в разряд звезд, но в канун нового, 1976 года традиционный референдум, проводимый французским еженедельником "Франс футбол", назвал форварда киевского "Динамо" и сборной СССР Олега Блохина лучшим футболистом Европы 1975 года. Он стал обладателем "Золотого мяча".
Прошло еще пять лет. И вот в декабре 1980 года я шел к Олегу Блохину с твердым намерением поговорить с ним о будущей книге. Как я уже говорил выше, эта книга, по замыслу, должна быть написана от лица Блохина. И я перебирал в памяти наши прежние беседы, размышляя о том, что захочет рассказать о себе в книге сам Олег.
…За окном было морозно, веселилась декабрьская пурга, а в комнате тихо, не мешая разговору, звучала музыка, вкусно пах кофе, сваренный его милой, обаятельной женой. Одним словом, все располагало к задушевной беседе.
- О чем бы мне самому хотелось рассказать в книге? - повторил вопрос Олег. - Думаю, что надо правдиво и честно показать жизнь советского футболиста. Рассказать о ближайших товарищах по команде. Показать и то, что скрыто от глаз болельщиков. Думаю, что читателю будет интересен футболист и вне футбольного поля. Но это все же, согласитесь, только гарнир. Основное блюдо все-таки футбол - тренировки, матчи, борьба!
- И вы все это хорошо помните?
- Пока помню. Помню, как десятого января 1970 года меня зачислили в команду. Представляете волнение семнадцатилетнего паренька, попавшего в такой знаменитый клуб?! Потом борьба за место в команде. Тоже интересно.
- И голы, свои хорошо помните? Их ведь за этот десяток лет уже больше двухсот! Интересно, что вы, Олег, чувствуете, когда забиваете гол?
- Если я скажу, что испытываю радость, то это, видимо, не будет для вас откровением, но это будет правдой. Да, каждый раз - радость, и иначе к этому относиться невозможно. Гол - всегда маленькое чудо.
- А какие из десяти прожитых в большом футболе сезонов оставили у вас наиболее яркое впечатление? О каких в будущей книге надо бы рассказать поподробней?
Он задумался.
Потом сказал:
- Каждый оставил какой-то след. Был по-своему хорош или плох. Десяток разных лет жизни а большом футболе… Конечно же, самые значительные - мои первые золотые медали и Кубок СССР, потом Кубок кубков, Суперкубок! Все это ярко и свежо в памяти.
- Но футбол, как вы сами заметили, состоит не только из приятных моментов…
- Еще бы! - воскликнул Блохин. - И об этом надо писать. Надо вспомнить о травмах.
- Значит, вы считаете, что необходимо серьезно поговорить о грубости в футболе?
- Естественно! Грубость - это ведь серьезная проблема и в нашем футболе, и в мировом… Одним словом, нам есть о чем рассказать.
- В таком случае давайте, Олег, рассказывайте, а я буду добросовестно записывать ваш рассказ.
…Приближался 1981 год. Мы договорились, что с первых дней января начнем работу над книгой. Начали… только в апреле. Это оказалось не таким уж простым делом. Главное препятствие - отсутствие свободного времени у Блохина. Вот когда я ощутил эти самые "триста тридцать дней в году" футболиста и его перелеты "из города в город, из страны в страну. Порой все мои попытки встретиться с Олегом для очередной беседы заканчивались лишь телефонными переговорами. Примерно такими, как тот, июньским днем, когда Блохин прилетел из Алма-Аты. Там динамовцы Киева сыграли вничью с местным <<Кайратом" последний матч первого круга чемпионата СССР 1981 года, они уверенно возглавляли турнирную таблицу. Итак, я позвонил ему в полдень на следующий день после матча в Алма-Ате.
- С приездом, Олег, с удачным завершением первого круга. Как ваше расписание?
- Завтра утром улетаю.
- Значит, мы сегодня не встретимся?
- Пока даже не могу сообразить. Всю ночь летел, не спал. Думал дома хоть немного отдохнуть, но здесь столько дел! Вчера жена улетела в Сухуми, а мне оставила такой список поручений, что его за сутки не выполнить… Еще свою форму надо успеть постирать, вещи в дорогу собрать. Я присоединюсь к команде только после игры в Москве в составе сборной. Если ничто не помешает, жена туда прилетит, и мы эти несколько дней пробудем вместе.
- Олег, к сожалению, наши литературные дела обстоят гораздо хуже, чем выступления "Динамо" на чемпионате страны: команда набирает очки с опережением графика, а вот материал для книги собран лишь процентов на тридцать…
- О-о, если бы это только от меня зависело! В мае, например, я сыграл девять матчей и был дома только один день, в июне - два, может быть, в июле-августе наверстаем упущенное…
Случались в нашей работе и трудности, так сказать, морального плана, когда я видел, что просто не имею права, как говорится, бередить душу своему соавтору, которому и так было нелегко. Особенно после чемпионата мира 1982 года в Испании, где наша сборная потерпела поражение и больше всего критических стрел в прессе досталось Олегу Блохину. Трудное это было для него время. Однажды он даже признался:
- Вечером после плохой игры или во время бессонной ночи пытался сказать себе: "Все, хватит! Поиграл ведь достаточно. Пора уходить…" Но утром снова тянуло на тренировку. А потом я вновь выходил на игру. Почему? Просто хотел доказать, что я еще могу играть в футбол. Я ведь выходил на поле, не делая скидку на свой возраст: на поле в игре все должны быть равны…
В те годы у Блохина складывались сложные отношения и с прессой и с болельщиками. Он это остро переживал.
- Если бы я выступал за одну из московских команд, меня бы, наверное, так не ругали, - говорил Олег Блохин в одном из интервью, опубликованном в газете "Комсомольская правда". - Не очень люблю играть в составе сборной в Лужниках. Объявляют состав, и я весь сжимаюсь, как к удару готовлюсь: назовут мою фамилию, и раздастся свист. За что? Выхожу на матч в футболке с четырьмя буквами "СССР", которыми горжусь больше всего на свете. Готов отдать ради победы мастерство, силы, здоровье, наконец. Так с кем мне бороться, кто главный соперник: на той половине поля или на трибуне? Ладно, бог с ними, с горе-болельщиками. Обидно, когда нечто похожее на свист слышится с трибуны прессы.