Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
* * *
В стремлении "Невзрачного" установить контакт с сотрудниками московской резидентуры ЦРУ опытный психиатр усмотрел бы признаки гипоманиакального поведения, но директор ЦРУ адмирал Стэнсфилд Тернер расценил его по-своему, обнаружив в его действиях подтверждение своим подозрениям, что все - это провокация КГБ. Ведь известно, что русская "наружка" ведет наблюдение за американским посольством 24 часа в сутки. Какой идиот рискнет так прямо подойти?! Только тот, кому нечего терять, поскольку он - не настоящий шпион-инициативник, а действует под руководством и по наущению КГБ.
Кроме того, домогательства "Невзрачного" встретиться с представителем резидентуры пришлись на неподходящее для него время.
Во-первых, американцы готовили проведение ряда разведывательных операций в Москве. Поэтому штаб-квартира ЦРУ приказала Фултону не распыляться и сосредоточиться на запланированных мероприятиях.
Во-вторых, что важнее, Сайрус Вэнс, госсекретарь администрации вновь избранного президента Джимми Картера, вскоре должен был посетить СССР. Разумеется, Белый дом не желал осложнять взаимоотношения двух стран накануне его визита.
В результате, ввиду отсутствия информации о личности "Невзрачного" и о его доступе к конкретным секретам, хозяин Лэнгли вновь приказал проигнорировать предложение русского.
* * *
В марте Роберт Фултон, положительно оценив настойчивость русского, еще раз попытался получить согласие штаб-квартиры ЦРУ на встречу, чтобы выяснить, кто он и какую информацию может представить. Однако адмирал Тернер, который был известен своим притупленным разведывательным обонянием, опять запретил выходить на контакт с "Невзрачным", мотивируя свое решение "сложностями контрразведывательной обстановки вокруг резидентуры".
В мае "Невзрачный" в (!) четвертый раз штурмовал автомобиль резидента, но и на этот раз его просьба осталась без ответа. Не удался фронтальный штурм - зайдем с фланга! И, спустя шесть месяцев, в ноябре, "Невзрачный" вновь атаковал. Но на этот раз "чистого" американского дипломата, когда тот вышел из автомашины, чтобы сделать покупки в валютном магазине "Березка" на улице Малая Грузинская. "Невзрачный" вручил ему конверт и попросил передать его ответственному работнику посольства США. Конверт попал к помощнику офицера безопасности посольства, а затем к резиденту. В письме были указаны новые условия встречи и схемы мест ее проведения. К письму прилагались 2 страницы печатного текста с описанием электронных авиационных систем. Оказалось, что и их недостаточно, чтобы руководство ЦРУ поверило в искренность автора посланий. А все потому, что 15 июля Марта Петерсон и 23 августа Винсент Крокет - сотрудники резидентуры, действовавшие под дипломатическим прикрытием, были высланы из СССР за шпионаж. В Лэнгли опасались новых провалов и рассматривали намерение назойливого "добровольца" передать секретные сведения как провокацию КГБ. Между тем полученные от него данные экспертами ЦРУ были оценены как представляющие значительный интерес, но "не наносящие существенного ущерба СССР" - критерий оценки информации от лиц, с которыми возможно установление агентурных отношений. Дело опять застопорилось.
24 января 1978 г. из Лэнгли вновь поступил запрет на встречу с "Невзрачным", так как неделей ранее сотрудник резидентуры Джеймс Малколм был задержан с поличным при получении материалов от другого инициативника - работника сверхсекретного объекта Красноярск-35 - и впоследствии объявлен персоной поп grata и выдворен из СССР…
ЕСЛИ ДОЛГО МУЧИТЬСЯ - ЧТО-НИБУДЬ ПОЛУЧИТСЯ!
В начале февраля 1978 г. главой московской резидентуры стал Гарднер Гас Хэттавэй, один из самых опытных "охотников за головами" - вербовщиков - в американском разведсообществе. Руководство ЦРУ не могло не считаться с его авторитетом, так как в январе 1978 г. он в одиночку остановил группу переодетых пожарными офицеров КГБ при попытке проникнуть в самое секретное помещение узла связи ЦРУ во время пожара, вдруг возникшего в посольстве США в Москве. Все сотрудники посольства в панике бежали, но Хэттавэй загородил собой дверь и отказался сдвинуться с места, когда появились лжепожарные с топориками в руках…
Гас не разделял точку зрения своего патрона, считая его опасения в адрес "Невзрачного" неадекватными. Аристократ с мрачным чувством юмора, он считал, что разведчики-агентуристы, как санитары природы, не питаются падалью. Они - хищники, убивающие больных животных. Мысль о том, что можно упустить "золотого козла", который сам напрашивается в силки, не давала ему покоя. В составленной в категоричном тоне телеграмме на имя адмирала Тернера он просил разрешения хотя бы позвонить "Невзрачному" по указанному им в одной из записок номеру телефона.
Трудно сказать, когда бы удалось "Невзрачному" войти в контакт с американскими разведчиками, да и удалось бы вообще, если бы в феврале 1978 года Пентагон не направил в ЦРУ записку о своей крайней заинтересованности в получении любой разведывательной информации о советских авиационных электронных системах.
На удачу "Невзрачного" (и Директора ЦРУ!), сведения, переданные им в ноябре 1977 г., касались, хотя и ограниченно, именно этих вопросов. И тогда адмирал Тернер согласился с предложением Хэттавэя войти в контакт с "добровольным рекрутом" для оценки его разведывательных возможностей.
В 18 часов 16 февраля 1978 г. "Невзрачный" подошел к машине Хэттавэя и передал секретные документы, дополнявшие предыдущую информацию. От руки он сделал приписку: "Из-за страха за собственную безопасность, я не могу сообщить много о себе, а вы без этой информации, опасаясь провокации, боитесь установить со мной контакт. С учетом этого, я предлагаю безопасное место для визуальной передачи "идентификационного ключа" - номера моего домашнего телефона за исключением двух последних цифр. В определенное время на указанной мною автобусной остановке я буду стоять, держа в руках два куска картона, на которых будут написаны две недостающие цифры номера моего телефона. Получатель записки должен увидеть и запомнить эти цифры".
В назначенное время жена Хэттавэя, проехав мимо остановки, записала недостающие цифры телефона. Интересы сторон, наконец, совпали, и резидент получил добро на установление контакта с "Невзрачным".
Последующие семь лет тот будет благодарить Судьбу за то, что в лице Хэттавэя встретил и ухватил за бороду господина "Счастливый Случай".
…26 февраля заместитель резидента Джон Гюльшнер, свободно владевший русским языком, изрядно поколесив по городу - проверялся - и, не обнаружив за собой наружного наблюдения, позвонил из городского телефона-автомата по домашнему телефону "Невзрачного". Однако к телефону подошла женщина, и Гюльшнер повесил трубку. Повторный звонок 28 февраля закончился с тем же результатом. Как вдруг 1 марта 1978 г. "Невзрачный" бросился к машине Хэттавэя, когда тот выехал из ворот посольства. Не медля ни секунды, бросил в машину 11 заполненных от руки страниц. Как оказалось, все они содержали разведывательную информацию о научно-исследовательских и опытно-конструкторских работах (НИОКР) в военной авиационной радиоэлектронной промышленности Советского Союза. В приписке автор полностью себя идентифицировал, сообщив имя, адрес местожительства - высотное здание на площади Восстания, - точное место работы - НИИ "Фазотрон" Министерства радиопромышленности СССР, а также изложил некоторые данные о своем прошлом.
В порядке лирического отступления Толкачев написал: "Многие часы я истратил на хождение по улицам в поисках машин с дипломатическими номерами Соединенных Штатов, и, не найдя таковых, десятки раз не мог ничего передать из-за внушающих подозрение обстоятельств. А последнее время я вообще впал в отчаяние от всего этого, и если бы сегодня мне не удалось установить с вами контакт, я бы отказался от своей затеи".
Все сомнения относительно того, является ли Толкачев двойным агентом или нет, мгновенно рассеялись, так как данные, которые он представил, были настолько секретны, что в штаб-квартире ЦРУ сразу поняли - КГБ никогда бы не рискнул их раскрыть.
В дальнейшем Хэттавэй лично курировал работу с Толкачевым. Факт, свидетельствующий о ценности поступавшей от него информации и о значении, которое придавалось американцами работе с ним.
Так начался для Толкачева "затяжной харакири", продолжавшийся семь лет…